— Врачей освободили! Признаны невиновными! В передовой «Правды» говорится о недозволенных методах следствия… Всех врачей освободили!
С подушек поднимались головы. Кто-то садился на койке.
— Что за дурацкие шутки… Да ты охреновел, совсем психом стал!.. Ты что, забыл, что первое апреля прошло?.. Дайте ему воды и ведите на воздух, чтоб в себя пришел… За такие шуточки — морду бить.
— Но это же правда, правда!.. Только что передавали. Скоро будут повторять.
Даже самые злые окрики не могли меня рассердить. Радость затопляла, распирала, туманила.
Весь этот день и потом еще долго только об этом и говорили. Меньше спорили. Больше обсуждали мирно, дружелюбно, пересказывали, кто что слышал от своих вольняг. Сравнивали. Предполагали. Сомневались. Но чаще надеялись.
В новом Совете Министров Маленков стал председателем, Берия, Молотов, Булганин, Каганович — заместителями; сократилось число министерств — их сливали, уминали, сокращали штаты.
— Ага, значит, жмут на бюрократов.
И нечто уже прямо для нас: МГБ не стало. Вместо него скромный Комитет государственной безопасности при Совете Министров… В газетах и по радио настойчивые фразы о законности, о гуманности, о политике мирного сосуществования.
Узнаем, что освобожден Абакумов и назначен в новый комитет. О нем мы помнили только дурное: жестокий хам, верзила с мордой отупевшего мясника. Но он просидел почти два года, может быть, и поумнел…
Ворошилов — председателем Верховного Совета… Опальный маршал Жуков — заместителем министра обороны Булганина.
Каждое назначение мы обсуждали подробно. Булганина я помнил по Северо-Западному фронту бестолковым самодуром. О Жукове все знали: крут, суров, беспощаден, жесток, но талантливый стратег; отважен на поле боя, не робеет перед вождями. За это его не любил Сталин, говорили — даже побаивался его, ревновал.
Обрадовало сообщение, что в Президиуме ЦК главным стал Хрущев. О нем я раньше слышал; Надина родственница, которая обучала английскому языку его жену и дочерей и подолгу жила в их доме, рассказывала: грубоват, малообразован, однако умен, хитер, добродушен и «партиец старого образца», то есть не терпит барства, роскоши, стяжательства, подхалимства и не чванится. Жена штопает носки ему и внукам, хозяйничает экономно, домработница и шофер обедают вместе со всей семьей.
На шарашке добрые слухи обгоняли газетные сообщения или дополняли их, все более обнадеживая. В органах сокращали штаты больше чем наполовину. Всех чекистов лишили офицерских званий, приобретенных в последние годы в кадрах МГБ. Действительны только звания, полученные на армейской, строевой службе. Многие полковники за день стали капитанами. Кому не нравилось — мог отчисляться. Кое-кто из наших уже видел тюремных офицеров, вчерашних капитанов и старших лейтенантов, в сержантских погонах.
Евгений С., несмотря на молодость, был опытным радиотехником и старым зеком. «Чалился» еще до войны; в лагере получил новый срок. Лучший монтажник в акустической, виртуозный ругатель, матерившийся и «ботавший по фене» в изысканном, светском тоне, гроссмейстер «козла», он много запойно читал. Мы с ним подружились сперва как соседи по лаборатории, — его стол был ближайшим к моему. Потом я стал давать ему уроки немецкого. Его срок истекал летом 53-го года. Он был или старался быть отъявленным пессимистом:
— Только фреи рогатые могут еще на волю надеяться… Хрен нам в морду сунут, а не волю. Нам даже бесконвойными уже не бывать. Выйдем за зону только в деревянном бушлате с биркой на ноге. И после того, как на вахте брюхо шилом проткнут.
По ночам он страшно кричал, иногда — яростно материл то каких-то блатных, то сук или гадов-придурков. А днем работал самозабвенно, до исступления. Рационализировал чужие модели, придумывал свои.
Взыскательный Сергей говорил о нем, что за такого битого техника отдаст полдесятка небитых инженеров. К его дню рождения я сочинил длинные куплеты.
Посреди рабочего дня он внезапно появился в моем углу, веселый и таинственный; нетерпеливо, кивками подозвал Сергея:
