Это книга о той самой Марфинской шарашке, о которой написан роман Александра Солженицына "В круге первом". И о том самом времени, когда в ней наряду с другими талантливыми людьми трудились над созданием секретной телефонии два политзэка - Копелев и Солженицын. Но "Утоли моя печали", в отличие от солженицынской прозы, произведение абсолютно документальное. Даже прямая речь героев - ввиду уникальной лингвистической памяти автора - воспроизведена предельно достоверно. И поэтому, и благодаря острой наблюдательности писателя "Утоли моя печали" читается на одном дыхании, как остросюжетный роман.
Лев Копелев
УТОЛИ МОЯ ПЕЧАЛИ
Третья книга воспоминаний
Это заключительная книга автобиографической трилогии известного писателя, литературного критика, германиста Льва Копелева, вышедшей на Западе в издательстве "Ардис": "И сотворил себе кумира", "Хранить вечно" и "Утоли моя печали". В последней описана та самая "шарашка", где вместе работали "зеки" - А. Солженицын, Л. Копелев, Дм. Панин, ставшие прототипами героев романа А. Солженицына "В круге первом".
ОГЛАВЛЕНИЕ
Глава первая. МАРФИНСКАЯ ШАРАШКА
Глава вторая. ДВАЖДЫ ИЗМЕННИК
Глава третья. ИЗУЧАЕМ РУССКУЮ РЕЧЬ
Глава четвертая. ПРИЗНАНИЕ
Глава пятая. ЗАЧЕМ ВИДЕТЬ ЗВУКИ
Глава шестая. СЕРЫЙ
Глава седьмая. ФОНОСКОПИЯ. ОХОТА НА ШПИОНОВ
Глава восьмая. "БЕГУМА" И ДРУГИЕ КАПИТАЛИСТЫ
Глава девятая. ШКУРА ЗЕБРЫ
Глава десятая. ГОРЕ ОТ ЛЮБВИ
Глава одиннадцатая. КОНЕЦ ЭПОХИ
Глава двенадцатая. АСФАЛЬТНОЕ РАСТЕНИЕ
Глава тринадцатая. ПРОЩАЙ, ШАРАШКА !
Глава четырнадцатая. ХОЧУ БЫТЬ СВОБОДНЫМ
Наши тюрьмы являются отражением всей нашей жизни при настоящем строе.
П. А. Кропоткин
Глава первая
МАРФИНСКАЯ ШАРАШКА
...Непременно нужно, чтобы я написал. Так, вот, слушайте...
А. Н.. Толстой. "Утоли моя печали..."
Октябрь 1947 года. Ночью после суда, в Бутырках, меня привели в большую камеру, густо набитую. Не меньше полусотни тел грудились на нарах, на узких скамьях вдоль стола, на полу. Тяжелая зловонная духота. Я стал пробираться к окну, поближе к струйке морозного воздуха.
Лежавший у окна рывком сел. Синеглазый витязь с короткой русой бородкой.
- Не сметь закрывать.
- Закрывать не собираюсь. Наоборот, хочу поближе.
Мы сперва поругались. Но уже на следующий день стали приятелями.
Дмитрий Панин - коренной москвич, дворянин, инженер, теоретик кузнечного дела. Арестовали его в 1940 году за "разговоры". Получил по ОСО пять лет. А в лагере в 1943 году его судили за "пораженческую агитацию" и уже "навесили полную катушку" - десять.
В Бутырки его привезли из Воркуты по спецнаряду.
Таких, как он, в камере было много. Инженеры, научные работники. От них я впервые услышал о шарашках.
- ...Образованные люди теперь вот как нужны. Из Германии понавезли целые заводы и лаборатории, горы технических документов. И сейчас изо всех лагерей сюда гонят специалистов для шарашек. Это особые КБ или институты, в которых главная рабсила - зеки. Рамзин и Туполев командовали шарашками.
...Все придумано очень просто. Профессора, инженеры высших разрядов, изобретатели - народ балованный. Им большие деньги положены, персональные ставки, академические пайки. В таких условиях иногда и погулять захочется в ресторане с девицами или на даче с законной супругой. И в отпуск ехать не раньше августа, не позже сентября, да чтобы на Южный берег или в Сочи-Мацесту. На воле голова редко бывает занята одной работой. Там всякие посторонние мысли лезут, и заботы, и мечты. О бабах, о карьере, о квартире, о даче, о склоке с коллегой, о детях, родственниках, друзьях, знакомых...
Значит, на воле инженер не может работать в полную силу и через силу. Работяга, тот с помощью парткома-завкома еще вытягивает на стахановца, - за него думают другие; его дело только рогами упираться и не мешать другим чернуху раскидывать. Он и даст сколько велят, хоть сто, хоть двести, хоть тысячу процентов. Для этого ни ума, ни совести не надо. А вот с тем, кто мозгами шевелит, у кого душа живая и даже может быть что-то вроде совести, - дело сложнее. Да еще если он много о себе понимает, думает, что он умнее своих начальников.
Такому уже могут помочь только родные органы. Берут его за шкирку, волокут на Лубянку, в Лефортово или в Сухановку - признавайся, блядь, на кого шпионил, как вредительствовал, где саботировал... Спустят его раз-другой в кандей с морозцем, с водой. Надают по морде, по заднице, по ребрам - но так, чтобы не убить, не искалечить, но чтобы ему и боль, и стыд, чтобы почувствовал, что он уже не человек, а никто и они могут делать с ним все, что хотят. Прокурор ему объяснит статьи, пообещает вышку. Следователь грозит, если не признается, посадят жену...
А потом, после всего этого, дают ему великодушную десятку. Иному слабонервному и пятнадцать, и двадцать лет покажутся подарком, нечаянной радостью. И тогда его утешат: старайтесь, можете заслужить досрочное освобождение и даже награды. Берите пример с таких, как Рамзин, докажите, что искренне раскаялись, что ваши знания, умения полезны Родине, - и все прежнее вам вернется, и даже еще больше получите...
Вот так и готовят кадры для шарашек. Там наш брат работает по-настоящему, с полной отдачей.
Никаких выходных. Отпуск - иностранное слово. Сверхурочные часы- одно удовольствие; все лучше, чем в камере припухать. Мысли о воле, о доме отгоняешь - от них только тоска и отчаяние. И работа уже не повинность, а единственный смысл жизни, замена всех благ, всех утех. Работа - и лекарство, и дурман...
