— Слава Богу, он цел и невредим, ни Европа, ни Америка не обкорнали его русских, с широким размахом, крыльев. Ах, как хочется на него взглянуть!
Все так, Читатель, русский до мозга костей, и этим все сказано.
И именно поэтому его могила даже почти через сто лет после его смерти завалена живыми цветами, а около нее всегда стоят люди.
Немногие поэты заслужили такую честь…
4 февраля 1866 года прихожане небольшой церкви в Номене увидели, как какой-то немолодой и, судя по всему, очень больной человек, неловко пошатнувшись, упал на каменные ступени и не делал никакой попытки встать.
Но еще больше прихожане удивились бы, если бы узнали, что лежавшему на ступенях церкви старику всего сорок пять лет.
Однако настоящее изумление охватило прихожан, когда какой-то молодой парень, поспешивший на помощь упавшему воскликнул:
— Вот так номер! Ведь это же Шарль Бодлер!
И изумляться было чему. На ступенях церкви лежал знаменитый на всю Францию поэт, чьи «Цветы зла» перевернули общественное мнение.
И вот теперь эта самая знаменитость неподвижно лежала на каменных ступенях церкви и не подавала признаков жизни.
Бодлера отвезли в местную больницу, где врачи обнаружили у него признаки правостороннего паралича и тяжелейшей афазии, перешедшей позднее в полную потерю речи.
И, конечно, многих волновал вопрос, как могло случиться, что этот одаренный человек так бездарно заканчивал свою жизнь.
Шарль Бодлер родился в Париже 21 апреля 1821 года.
По его собственному признанию, многие из предков его были идиотами или маньяками и отличались ужасными страстями.
Его старший сводный брат Клод на 55-м году жизни был разбит параличом и умер в сумасшедшем доме почти в одно время с поэтом.
У матери последнего в старости были парализованы ноги.
Что же касается его отца, Франсуа, то он учился в духовной семинарии, был учителем в каком-то коллеже и репетитором детей герцога Шуазеля.
У него были дружеские связи как среди аристократии, так и среди революционеров.
В мрачные дни террора он держал себя мужественно и благородно, целыми днями бегал по тюрьмам и судилищам, рискуя собственной головой для спасения чужой жизни.
Он же, говорят, доставил яд знаменитому Кондорсе, когда не смог спасти его.
Крайний радикал по убеждениям, он был аристократ по манерам и любви ко всему изящному.
Он часто водил маленького Шарля по общественным садам и показывал ему статуи. Под его влиянием у мальчика пробудилась страсть к пластическому искусству.
Шарлю было десять лет, когда умер отец.
Вскоре его молодая мать вышла замуж за блестящего молодого офицера Опика, впоследствии генерала и маршала Людовика-Филиппа.
Столь быстрое забвение памяти дорогого человека нанесло Шарлю глубокую рану, и он уже не мог относиться к матери с прежней любовью.
И это несмотря на то, что отчим любил его и мечтал устроить ему такую же блестящую карьеру, какую сделал сам.
Другое дело, что в нем не было ни той сердечной нежности, ни той любви к искусству, какими отличался отец Шарля.
Возможно, именно поэтому Шарль с раннего детства и до конца жизни не только не полюбитл отчима, но и относился к нему с глубокой антипатией.
В девять лет Шарль поступил в коллеж в Лионе.
Любознательный и способный, он обладал живым умом, мешавшим усидчивости и внимательности.
Учился он плохо.
Зато уже в ранние годы будущий писатель отличался в независимым и оригинальным характером.
«Удары жизни, борьба с учителями и товарищами, глухая тоска, — писал он о том времени в своих автобиографических заметках, — чувство одиночества всегда и везде».
Что, надо заметить, не мешало ему проявлять живой интерес к жизни и удовольствиям.
В 16 лет Шарль поступил в коллеж Людовика Великого в Париже и начал писать стихи, свидетельствовавшие о ранней разочарованности в духе Байрона.
В 17 лет Бодлер заразился сифилисом.
Однако он не только не огорчился, но и гордился своей страшной по тем временам болезнью.
Он считал болезнь сифилисом признаком настоящего мужчины.
И не только признаком, добавили бы мы, но и самым настоящим бичем. Страшным и беспощадным.
Но, увы, паржиская богема была выше предрассудокв и болезней.
Страшным недугом страдали Гоген, Нерваль, Бодлер, Ван Гог, Ницше, Мане и многие другие великие люди, которых Мопассан в шутку называл «наидражайшими сифилитиками».
Да и сам он с гордотсью. Писал свеому другу:
«У меня сифилис, наконец-то настоящий, а не жалкий насморк… нет, нет, самый настоящий сифилис, от которого умер Франциск I.
Велика беда!
Я горд, я больше всего презираю всяческих мещан. Аллилуйя, у меня сифилис, следовательно, я уже не боюсь подцепить его».
Приблизительно то же самое чувство еще раньше испытывал и Бодлер.
«В тот день, когда молодой писатель читает гранки своего первого произведения, он преисполнен гордости, как школьник, только что заразившийся сифилисом», — писал он в книге автобиографических заметок «Моё обнажённое сердце».
Подобно большинству своих современников, Бодлер считал, что сифилис необязательно заразен и от него можно легко излечиться.
