В 1869 Влиятельный поклонник его таланта славянофил Филиппов предлагает композитору место канцеляриста в Лесном департаменте.
Композитор продолжает писать музыку и пить, и его не увольняют со службы только благодаря покровительству начальника.
В 1868 году Мусоргский напряженно работал над оперой «Борис Годунов», ставшей классикой российской музыкальной школы.
Опера трудно пробивалась на сцену — дирекция императорских театров сопротивлялась постановке, чувствуя необычный, бунтарский характер произведения.
Однако, несмотря на все препоны, премьера состоялась в начале 1874 года и прошла с большим успехом.
По мнению музыковедов, образ Годунова вобрал в себя черты композитора с присущим ему образом жизни — чередованием депрессий и творческого подъема.
В 1878 году жизнь Мусоргского на короткий период, казалось, стабилизировалась.
Руководство департамента, где он служил, предоставило ему отпуск для концертной деятельности.
Но недуг только дал небольшую отсрочку.
Вскоре у Мусоргского начала развиваться алкогольная эпилепсия — болезнь, выражающаяся судорогами и припадками.
Далее следовали дни, когда больной с трудом восстанавливал ослабевшие силы. Одиночество, нужда, алкоголь делали свое дело.
В то время широкой популярностью у петербургской интеллигенции пользовался трактир «Малый Ярославец», находившийся на Большой Морской, недалеко от арки Главного штаба.
Как писали «Санкт-Петербургские ведомости», трактир представлял собою «нечто вроде заграничных кафе», куда захаживали представители столичной богемы — художники, литераторы, артисты, не имевшие возможности посещать дорогие рестораны.
Одним из завсегдатаев трактира стал и Мусоргский.
Департамент, где служил Модест Петрович, находился близ трактира, и часто, вместо того чтобы идти на службу, он брел в «Малый Ярославец».
Выпивки участились и превратились в запои.
В 1880 году терпение начальни кончилось, и Мусоргский остался без службы.
С потерей казенного места Модест Петрович лишился средств к существованию, посокльку почти все его концертные выступления были большей частью бесплатными.
Глубокий эмоциональный кризис, который переживал композитор, выразился двумя вокальными циклами: «Без солнца» и «Песни и пляски смерти».
Это самые трагические произведения Мусоргского, в которых явственно ощутимы признаки душевной болезни.
Страх, одиночество, пустота, навязчивые видения смерти владели Мусоргским в последние годы жизни.
«Я, — писал другу композитор, — был весьма основательно измучен нервною лихорадкой, около 20 суток глаза не сомкнул и в таких мрачностях находился, что писать к тебе было бы грешно».
Тем не менее, он написал вокальный цикл «Детская», начал работу над «Хованщиной» и написал вторую редакцию «Бориса Годунова», который был посталвен в Мариинском театре.
С середины семидесятых годов композитор стал пить еще больше.
В это время в возрасте 39 лет умер от алкголизма друг Мусоргского и собутыльнике, известный художник и архитектор Гартман.
Мусоргский посетил посмертную выставку работ Виктора Гартмана, после чего сам ушел в запой и написал в память о друге свой главный шедевр — фортепианную сюиту «Картинки с выставки».
В ноябре 1880 года Модест Петрович тяжело заболел. По-видимому, это была болезнь сердца, подорванного алкоголем.
Однако 8 декабря он явился на вечер, посвященный выходу из печати партитуры оперы Глинки «Руслан и Людмила».
Но именно тогда Мусоргский вступил в последнюю, самую страшную пору своей жизни.
Он опустился, стал неряшлив, от былой гвардейской щеголеватости не осталось и следа.
Модест Петрович стал подрабатывать аккомпаниатором на частных певческих курсах, жил в меблированных комнатах и почти ни с кем не общался.
В конце концов, он быстро превратился в опустившегося богемного персонажа, «перекати-поле» без семьи, без постоянного заработка, без дома.
Дармовые обеды в гостях, шатания по меблирашкам, а бывало, и ночью по улице с чемоданчиком в руке, когда выгоняли с квартиры.
Тем не менее, Мусоргский воспринимал бытовые лишения как цену, которую приходится платить за артистические устремления — потому он черпал вдохновение в водке.
Отзывы современников о Мусоргском противоречивы — нередко о нем судили как о человеке пустом и недалеком. При этом Мусоргский оставался патологическим альтруистом, и этим качеством пользовались все кому не лень.
Он был пианистом-виртуозом и выдающимся аккомпаниатором, и его часто приглашали бесплатно выступать в благотворительных концертах.
От такого положения вещей Мусоргский пил еще больше.
Друзья и коллеги по «Могучей кучке» видели прогрессирующую алкогольную зависимость композитора, но не пытались помочь с лечением.
В последние годы большинство знакомых отвернулось от него, считая окончательно падшим.
В числе немногих, кто не бросил Мусоргского в беде, был И. Е. Репин.
В последний месяц жизни композитора он навещал его в госпитале и написал с опустившегося Мусоргского самый известный его портрет.
