К концу дороги президент США потребовал мундир проводника и в течение сорока минут свистел в свисток.
По приезде Черчилль узнал, что в Фултоне запрещен алкоголь.
— Я, — гневно кричал он, — думал, что мы приехали в штат Миссури, а на самом деле это штат Сахара!
Трумэн тут же приказал доставить военным самолетом из Канады два ящика виски.
На банкете после выступления Черчилль набрасывается на черную икру и коньяк со словами:
— Теперь Сталин вряд ли будет присылать мне это!
В 1951 году он снова стал премьер-министром.
Свою победу на выборах он отметил коньяком „Людвиг Восемнадцатый“.
Вскоре он стал лауреатом Нобелевской премии по литературе.
Для поддержания имиджа оратора начинает прибегать к использованию бензедрина, наркотического препарата из разряда амфетаминов.
Несмотря на это, Черчилль по-прежнему выпивает в день по бутылке коньяка и выкуривал по десятку сигар.
На одном из приемов в ответ на замечание, что у него расстегнута ширинка, отвечает:
— Мертвая птица из гнезда не вылетит!
Так, мешая бензедрин с коньяком он продержался до 1955 года, пока окончательно не ушел в отставку.
Уйдя на покой, он много рисовал и даже устроил вуыставку своих картин в Королевской академии.
Время от времени он посещал казино в Монте-Карло, где подолгу сидел со стаканом коньяка „Наполеон“ производства 1918 года.
За эти годы она написал шесть томов „Второй мировой войны“ и четыре — „Истории англоговорящих народов“.
Нервыне и физические нагрузки, обильно сдобренные алкололем, не прошли даром, и Черчилль перенес несколько инсультов.
Он перестал слышать, но пить продолжал почти также, какк и раньше.
— В молодости, — шутил он, — я взял за правило никогда не пить крепкого до обеда. Теперь мое правило — не пить до завтрака».
В конце 50-х годов Черчилль в последний раз посетил Штаты.
На яхте у высокопоставленных друзей, устроивших прием в его честь, к нему подошел знакомиться будущий президент США Джон Кеннеди.
Полупьяный Черчилль принял его за стюарда и отправил за бутылкой шампанского.
Несмотря на эпикурейское пьянство и пристрастие к кубинским сигарам (его называли человеком с Кубой во рту), Черчилль не был жизнелюбом.
У него бывали тяжелые приступы депрессии, которую он называл черным псом.
Главным средством борьбы с «черным псом» был алкоголь.
— Должен заметить, — говорил Черчилль, — что мои жизненные правила предписывают в качестве священного ритуала курение сигар, а также употребление алкоголя до, после и во время всех трапез, равно как и в перерывах между ними…
Доподлинно известно, что премьер выпивал как минимум по бутылке виски и коньяка в день.
Несмотря на политические кризисы и депрессии, Черчилль всегда держался бодрячком и даже после второй отставки, выйдя на пенсию, режимов не соблюдал.
— Я, — рассказывал он, — много пью, мало сплю и курю одну сигару за другой. Поэтому я на двести процентов в форме.
На вопрос о секрете своего долголетия он отвечал:
— Никакого спорта! Я никогда не стоял там, где можно сидеть, и никогда не сидел там, где можно лежать!
К 80-летию Черчилля Би-Би-Си создала специальную группу для съемок его будущих похорон, но бывший премьер пережил трех членов этой команды!
На примере Черчилля видно, что природа отдыхает и на детях алкогениев: сын Черчилля Рэндольф был алкоголиком и ненадолго пережил отца, средняя дочь Диана покончила с собой, а старшая Сара была запойной алкоголичкой.
Сам же Черчилль говорил так:
— Я взял от алкоголя больше, чем он забрал у меня…
Умер великий политик и пьяница в январе 1965 года в возрасте 91 года.
1 февраля 1938 первый президент Турецкой Респулики Мустафа Кемаль Ататюрк отправился в Бурсу на открытие новой шерстеперерабатывающей фабрики.
Как и всегда, он произнес пламенную речь, а затем вернулся в Стамбул, где продолжил ночные застолья в «Парк отеле».
Но уже очень скоро он почувствовал себя плохо. У него поднялась высокая температура и началась жестокая лихорадка с пневмонией.
Целых две недели он приходил в себя, а едва поправившись, отправился в Анкару на заседание Совета Балканской Антанты.
В дороге у него пошла носом кровь, и лишь с огромным трудом врачам удалось остановить ее. И это был еще один признак смертельной болезни.
Опасаясь, как бы известие о его тяжелом недуге не повлекло за собой нежелательные повороты в политике западных держав, он запретил вызывать к нему иностранцев, и его пользовали турецкие врачи.
Положение ухудшалось с каждым днем, и, в конце концов, Байяр уговорил его вызвать специалиста из-за границы.
В Анкару прибыл хорошо знакомый президенту французский профессор Фиссенгер.
На этот раз он не улыбался. Да и какие могли быть улыбки, если поставленный им страшный диагноз прозвучал как приговор.
Цирроз печени в Турции неслучайно называли «он проглотил монстра», и всем посвященным в страшную тайну уже было ясно, что с этим монстром не справиться даже их непобедимому Гази.
— Вы, — безапелляционно заявил Фиссенгер, — были командиром во многих сражениях, но теперь командовать буду я!
И Ататюрку не оставалось ничего другого, как подчиниться.
