До поры до времени Сталин терпел поведение Бадаева. Но в начале войны и его терпение лопнуло.
В это время стали известны факты безобразного поведения Бадаева во время пребывания его в качестве председателя делегации СССР на празднествах Монгольской Народной Республики и в Тувинской народной республике.
В обеих народных республиках Бадаев беспробудно пьянствовал.
Будучи пьяным, он терял человеческое подобие, скандалил, приставал к женщинам и требовал «баб для разврата».
Снимая Бадаева, Сталин преследовал две цели: он избавлялся от неисправимого пьяницы и предупреждал всех остальных.
А все дело было в том, что сотрудники правительства и ЦК частенько выезжали на фронт, на оборонные заводы и хлебозаготовки в тыловые области, а там их встречали со всей широтой.
Пили и руководители страны.
В 1926 году члену Политбюро Вячеславу Молотову пришлось разбирать дело трех наркомов.
Как было доложено с мест, Наркомвоенмор т. Ворошилов, Наркомзем тв. Смирнов, Наркомпочтель тов. Смирнов и другие во время поездки по Калужской области были смертельно пьяны и вели себя самым неподобающим образом.
С алкоголизмом в партийных рядах пытались бороться самыми разнообразными способами.
Выпускали плакаты «Папа — не пей!», устраивали пионерские антиалкогольные демонстрации, а также пытались излечивать дошедших до ручки большевиков новейшими чудодейственными снадобьями вроде очищенной мочи беременных женщин.
Особенно отличался на этом поприще беспощадный народный комиссар внутренних дел Николай Иванович Ежов.
Он родился в мае 1895 года в семье беспробудного алкоголика.
Был образцовым пролетарием, от звонка до звонка стоял за фабричными станками, после чего пьянствовал.
«Еще в период 1930–1934 годах, — вспоминала подруга жены Ежова Зинаида ГЛикина, — я знала, что Ежов систематически пьет и часто напивается до омерзительного состояния.
Ежов не только пьянствовал.
Он развратничал и терял облик не только коммуниста, но и человека».
В 1937 году Ежов стал руководителем всемогущего НКВД, расстреляв предыдущего наркома Генриха Ягоду и значительное число его ставленников среди чекистов.
Одним из его близких друзей, с которым он любил пьянствовать по ночам, был Лев Ефимович Марьясин.
В 1934 году он был председателем правления Госбанка и заместителем наркома финансов.
Напившись пьяными, они устраивали соревнование, кто из них, сняв штаны и выпуская газы, сдует горку папиросного пепла с пятикопеечной монеты.
«Ежов — мерзавец! — писал Сталин. — Погубил нашилучшие кадры. Разложившийся человек.
Звонишь к нему в наркомат — говорят: уехал в ЦК. Звонишь в ЦК — говорят: уехал на работу.
Посылаешь к нему на дом — оказывается, лежит на кровати мертвецки пьяный.
Много невинных погубил. Мы его за это расстреляли».
Имеются многочисленные свидетелсьтва того, что и маршал Блюхре был самым настоящим врагом бутылки.
Во время событий на Хасане он доруководился до того, что 1 августа 1934 года при разговоре по прямому проводу тт. Сталина, Молотова и Ворошилова Сталн вынужден был задать ему вопрос:
— Скажите, товарищ Блюхер, честно, а есть ли у вас желание по-настоящему воевать с японцами? Если нет у вас такого желания, скажите прямо, как подобает коммунисту, а если есть желание, я бы считал, что вам следовало бы выехать на место немедля…
Вернее всего, было, конечно, другое: Блюхер не не хотел, а просто не умел воевать.
О чем и поведал К. Симонову в своем интервью маршал Конев.
«Блюхер, по его мнению, — писал Симонов в книге „Глазами человека моего поколения“, — был к тридцать седьмому году человеком с прошлым, но без будущего, человеком, который по уровню своих знаний, представлений недалеко ушел от гражданской войны и принадлежал к той категории, которую представляли собой к началу войны Ворошилов, Буденный и некоторые другие бывшие конармейцы, жившие не современными, прошлыми взглядами.
Представить себе, что Блюхер справился бы в современной войне с фронтом, невозможно.
Видимо, он с этим справился бы не лучше Ворошилова или Буденного.
Во всяком случае, такую небольшую операцию, как хасанские события, Блюхер провалил. А, кроме того, последнее время он вообще был в тяжелом моральном состоянии, сильно пил, опустился».
Впрочем, сам Симонов пытался хоть как-то оправдать Блюхера.
«Да, — пишет он в той же книге, — и опущенность, моральное состояние, пьянство — все это могло быть в значительной мере последствиями обстановки, создавшейся в армии и, в частности, на Дальнем Востоке вокруг самого Блюхера».
Одним словом, споили маршала…
«У гениального стратега, — пишет В. Суворов, — была небольшая слабость. Увлечение.
„Литературная газета“ (19 июля 1996 г.) об этой слабости говорит мягонько и ласково: Блюхер попивал… Иногда.
Наш народ к этой слабости относится снисходительно. Наш народ эту слабость у подобных себе не научен замечать.
И для того чтобы об этой слабости помнили и 50, и 60, и 70 лет спустя, товарищ Блюхер должен попивать весьма много и регулярно, напиваясь досыта.
Так оно и было. Блюхер попивал так, что о его кутежах знала вся страна».
