– Ныне жизнь дороже злата, купец, – усмехнулся Ян. – Вот я все свои деньги в Рязани оставляю в тайнике. Не найдут их татары – хорошо, найдут – ну и черт с ними!
– Верно молвишь, брат, – вставил Лихослав. – Коль уцелеем, то и деньгами разживемся!
– Кто дорогу знает? – спросил Давыд Ольгович.
– Я знаю, – ответил Лихослав, – поэтому предупреждаю: кто замешкается при сборах, того ждать не стану.
Поздние гости Лихослава стали торопливо расходиться.
Велев своим слугам спешно собираться в дорогу, Давыд Ольгович между тем разыскал своего двоюродного племянника Вячеслава, который жил в одном доме с ним. Юноша собирался заступать в дозор на восточный вал Рязани. Как и все заложники, он добровольно вступил в рязанское войско.
Давыд Ольгович напрямик заявил племяннику, что Рязань долго не выстоит против такого множества мунгалов, а посему для него самое лучшее бежать из города вместе с дядей.
– Незачем нам тут пропадать под саблями татарскими, племяш, – молвил Давыд Ольгович. – Наша с тобой отчина – Чернигов. Там и родня наша, и уделы наши, и казна, и могилы предков… Я за тебя в ответе перед отцом твоим, поэтому не хочу бросать тебя здесь на погибель.
– Как же так, дядюшка? – растерялся Вячеслав. – Неужто мы бросим рязанцев в беде? Это же позор!
– Сей позор я на себя возьму, племяш, – стоял на своем Давыд Ольгович. – Собирайся живее в путь! Спасение наше в лесах, за Окой.
– Можно мне девицу одну с собой взять? – покраснев, проговорил Вячеслав. – Люба она мне.
– Что за девица? – нахмурился Давыд Ольгович. – Какого сословия? Где она живет?
– Стояной ее кличут, она дочь кузнеца Радонега, – ответил Вячеслав. – Живет она на Оружейной улице.
– Зачем тебе эта простолюдинка, племяш? – недовольно промолвил Давыд Ольгович. – Не пара она тебе, ибо ты – княжич. Да и не время сейчас о девицах думать! Ноги уносить надо из Рязани, пока не поздно!
– Я без Стояны не побегу, – опустив голову, сказал Вячеслав.
– Что ж, поспешай за своей Стояной, племяш, – раздраженно произнес Давыд Ольгович. – Времени у тебя не более получаса. Так что дуй бегом до Оружейной улицы и обратно.
Вячеслав снял с себя кольчугу и пояс с мечом, надел шапку с меховой опушкой, набросил на плечи теплый плащ и торопливо выскочил за дверь. Его быстрые шаги протопали по ступенькам крыльца, затем хлопнула воротная калитка.
«Беги, дурень! – подумал Давыд Ольгович, снимая со стены щит и длинный узкий меч. – Токмо я ждать тебя не стану. Ты сам выбрал свою судьбу, племяш!»
Дозорные, стоявшие на восточном валу там, где этот вал почти вплотную подступает к детинцу, с удивлением взирали на кучку ратников во главе с князем Давыдом Ольговичем и огнищанином Лихославом, которые собирались спуститься на веревках по крутому откосу в овраг. Лихослав сказал дозорным, что на эту вылазку их отправил гридничий Оверьян Веринеич. Мол, им велено устроить засаду в овраге, там, где ручей Серебрянка впадает в Оку, чтобы захватить в плен конных татарских дозорных, шныряющих под стенами детинца.
Стоящие в дозоре воины не поверили Лихославу. Они были озадачены тем, что идущие на опасную вылазку ратники зачем-то взяли с собой женщин и детей. Среди этих женщин воины узнали супругу огнищанина, а также жен его брата Яна и купца Никодима.
Старший из дозорных поднял тревогу, отправив за гридничим купца Якова Костромича, оказавшегося в эту ночь в дозоре.
Оверьян Веринеич в это время делал обход сторожевых постов, поэтому оказался неподалеку.
Гридничему было достаточно одного взгляда на стоящих перед ним людей, одетых в дорожную одежду, с оружием в руках и с мешками за спиной. Он узнал их всех, осветив пламенем факела.
– Не думал я, что в таких мужественных на вид мужчинах бьются столь трусливые сердца! – с негодованием и горечью промолвил Оверьян Веринеич. – Жены и дочери многих павших рязанцев о бегстве не помышляют, терпя на валах и стенах лишения и опасности. Я думал, что вся рать рязанская стойкостью закалена, но теперь вижу, что ошибся. Значит, не женщины первыми ослабели духом, а мужи…
– Не тебе бы упрекать меня в слабоволии, боярин, – сердито сказал Давыд Ольгович. – Я напомню тебе кое-что из прошлого. Где были рязанские князья, когда черниговцы вместе с киевлянами и галичанами сражались с татарами на реке Калке? Черниговцы звали вас в этот поход, но войско из Рязани тогда так и не пришло. Помня об этом, я ныне не собираюсь биться против татар за Рязань. Это не моя забота, боярин.
– Ты волен уйти, князь, – проговорил Оверьян Веринеич. – И вы, бояре, тоже не обязаны погибать на стенах Рязани. Возвращайтесь в Киев, коль сумеете. – Гридничий взглянул на Ельмеца и Пустимира: – Вы оказались здесь не по своей воле. Я понимаю, что наши беды вам в тягость.
Ельмец и Пустимир неловко топтались на месте, стараясь не встречаться взглядом с гридничим.
В неловкости пребывали и Лихослав с братом Яном.
