Ближе к вечеру молодая женщина вернулась к лабиринту на джипе и выгрузила небольшую походную кровать и брезентовый навес. Травен почти весь день проспал и проснулся, чувствуя себя хорошо отдохнувшим, лишь после возвращения Осборна с прогулки по окрестным дюнам.
— Что вы здесь делаете? — спросила женщина, крепя навес к крыше бункера.
Травен молчал, наблюдая за ней, потом все же ответил:
— Я… я ищу жену и сына.
— Они на этом острове? — удивленно спросила она, приняв ответ всерьез, и огляделась по сторонам. — Здесь?
— В каком-то смысле.
Осмотрев бункер, к ним присоединился Осборн.
— Ребенок на фотографии… Это ваша дочь?
Травен замялся.
— Нет. Но по ее воле я стал ей приемным отцом.
Не в состоянии ничего понять из ответов Травена, но все же поверив, что он непременно покинет остров, Осборн и молодая женщина отбыли в свой лагерь. Осборн каждый день приезжал делать перевязку. За рулем машины всегда сидела женщина — похоже, она уже догадалась о роли, отведенной ей Травеном. Узнав, что раньше Травен был военным летчиком, Осборн счел его своего рода современным мучеником, жертвой моратория на ядерные испытания.
— Комплекс вины не должен служить источником бесконечных нравственных кар. Мне кажется, вы перегружаете свою совесть. — Но когда Осборн упомянул Изерли[5], Травен покачал головой.
Осборн на этом не успокоился.
— Вы уверены, что не ждете на Эниветоке этакого сошествия святого духа?
— Поверьте, доктор, нет, — твердо ответил Травен. — Водородная бомба стала для меня символом абсолютной свободы. Я чувствую, что благодаря ей у меня есть право — нет, даже обязанность — поступать в соответствии со своими желаниями.
— Странная логика, — возразил Осборн. — Разве не ответственны мы, по крайней мере, за наши собственные физические оболочки? Помимо всего прочего…
— Уже нет, я думаю, — ответил Травен. — В конце концов все мы будто воскресли из мертвых.
Однако он часто думал об Изерли: типичный человек «третьего предвоенного», если исчислять этот период с 6 августа 1945 года, — человек с полным грузом вины перед человечеством.
Вскоре после того как Травен окреп настолько, что снова начал свои прогулки, его пришлось вызволять из лабиринта второй раз. Осборн стал более настойчив.
— Наша работа почти закончена, — предупредил он. — Вы просто умрете здесь, Травен. Что вы в конце концов ищете там, среди этих бетонных кубов?
«Могилу неизвестного мирного жителя, Homo hidrogenesis[6], эниветокского человека», — ответил Травен про себя, но вслух сказал:
— Доктор, вы не в том месте установили лабораторию.
— Да уж конечно, Травен, — едко ответил Осборн. — У вас в голове плавают рыбы куда чуднее тех, что мы видели на стоянке для подлодок.
За день до отлета женщина взяла Травена с собой к искусственным озерам, туда, где он впервые ступил на землю острова. В качестве прощального подарка Осборн передал с ней перечень названий хромосомных наборов на схемах мутации — совершенно неожиданный иронический жест со стороны пожилого биолога.
Остановившись у полузасыпанного песком музыкального автомата, женщина старательно прилепила список хромосомных наборов вместо названий песен.
Они довольно долго бродили среди останков «летающих крепостей». Травен потерял ее из вида и минут десять разыскивал, суматошно бегая среди дюн. Женщина стояла в небольшом амфитеатре, образованном наклонными зеркалами солнечной энергетической установки, построенной одной из предыдущих экспедиций. Когда Травен пробрался через металлические дебри, она улыбнулась ему, и в разбитых зеркалах возникла сразу дюжина фрагментированных отражений — где-то без головы, где-то многоруких, подобно индийской богине Кали. Травен смутился, повернул назад и пошел к джипу.
На обратном пути, овладев собой, Травен рассказал ей о том, как видел жену и сына.
— У них всегда спокойные лица, — говорил он. — Особенно у сына, хотя вообще-то он был довольно смешлив. Грустным его лицо было всего один раз — когда он родился на свет. Мне тогда показалось, что у него лицо человека, прожившего миллионы лет.
— Надеюсь, вы их найдете, — сказала молодая женщина, кивнув, затем добавила: — Доктор Осборн хочет сообщить про вас морской патрульной службе. Вам лучше будет где-нибудь спрятаться.
Травен поблагодарил ее и на следующий день в последний раз помахал рукой вслед самолету из самого центра лабиринта.
Когда за ним прибыла поисковая группа, Травен спрятался в самом что ни на есть лучшем месте. К счастью, моряки не особенно усердствовали: они прихватили с собой пива, и вскоре поиски превратились в пьяную гулянку.
Позже Травен обнаружил на стенах телеметрических башен неприличные надписи, сделанные мелом: застывшие на бетоне человеческие тени вели между собой диалог, подобно героям комиксов, а их позы приобрели безнравственно-комичный характер и напоминали изображения танцоров в наскальной живописи.
