И как он ни пытался скрыть от отца свои тяжелые думы, тот все же вычислил его. Виктору ничего не оставалось, как рассказать отцу о своих страданиях. Тот шире обычного открыл глаза, очень проникновенно посмотрел на сына, потом куда-то мимо него и, повернувшись, спокойным, тихим, но абсолютно уверенным голосом, чуть улыбнувшись уголками рта, тихо сказал: «Сынок, взгляни вон туда — мороз какие картины рисует. Поэтому не суши зря мозги. Природа, она совершенна. Окунись поглубже в нее, в нашу жизнь, присмотрись вокруг и, я уверен, найдешь нужное решение».
Шилов, пытаясь понять, куда смотрит отец, бросил быстрый взгляд на унылые, выблекшие серо-зеленые больничные стены, затем на окно и замер. Он увидел на заиндевелом стекле необычный по красоте и совершенный по композиции узор.
Шилов смотрел на него жадно, как художник на натуру, запоминая его, буквально впитывая в себя, еще, правда, не зная, зачем и для чего.
Вскоре он вернулся в Москву к своим творческим мучениям, а через несколько дней позвонила мать и сказала: «Папа умер». Сразу нахлынули мысли об отце. Виктор вспомнил, как последний раз сидел молча и бессильно у его постели, как смотрел на замороженное студеными январскими морозами окно, и почему-то в памяти всплыли все хитросплетения того узора… И вдруг он понял, что герой картины должен быть изображен именно на фоне этих вечных российских зимних узоров. И все тут же сложилось — он увидел будущую работу целиком и в мельчайших деталях. Словно пелена спала с глаз. Вот так родилось масштабное полотно — «Есенин в Англетере».
Дипломную работу оценили очень высоко, преподаватели института говорили, что благодаря удачно найденному решению картина приобрела такую выразительность и достоверность, будто автор своими глазами видел тот трагический момент жизни поэта. А Шилов думал о том, что все случилось благодаря отцу, что он, уже беспомощный и немощный, тем не менее пришел на помощь сыну. Наверное, тогда он и решил про себя, что будет добиваться его реабилитации…
А жизнь отца была верченной и тяжкой. До войны он был партийным работником и в деле партии никогда не сомневался. И кто его знает, как бы все пошло, но его жена, у которой был любовник, решила его погубить и завладеть квартирой. Это было время свирепых партийных чисток, и она написала донос в органы, что муж ее хранит дома пистолет и якобы готовит покушение на самого товарища Сталина. Пистолет действительно был, лежал в столе — его подарил Шилову отчим, сотрудник тех же самых органов в отставке. Виктора Николаевича арестовали и быстро дали десять лет. Кстати, потом загребли и его жену-доносчицу — посчитали, что она не могла не участвовать в заговоре…
Отец попал на Соловки, сразу понял, что десять лет он там не протянет, и потому, когда началась война, попросился на фронт, хоть в штрафбат, а уж там как получится… Немцы тогда катили по стране как на параде и брали пленных несчетно. Среди них оказался и Шилов.
В это же время будущую мать Шилова, уроженку Украины Марию Михайловну Богиню, немцы угнали в фашистское рабство, но не в Германию, а в Польшу. Жили они там в небольшой деревушке. Работали на износ. Но деваться было некуда — куда убежишь? Рядом был концлагерь для военнопленных. Каждый день Мария вместе с другими такими же, как она, страдальцами ходила мимо него на работу и часто слышала доносящиеся оттуда выстрелы.
Однажды мать шла с подругой мимо оврага и до нее донеслись слабые-слабые стоны, идущие словно из-под земли. Сначала она не поверила своим ушам, испугалась, а потом сообразила — видимо, это кто-то из расстрелянных накануне пленных остался в живых. Ведь тела уничтоженных узников сваливали в овраг и присыпали землей. Она бросилась на голос, а перепуганная подруга убежала. Как мать откопала уже в потемках отца — а это был он, — она и сама потом рассказать не могла. Но откопала. И как-то одна дотащила его поближе к деревушке. А по дороге — влюбилась. Хотя выглядел спасенный страшно, только все время просил воды… И все-таки именно тогда Мария Михайловна поняла: мой Николаевич, мой…
В общем, спрятала она его недалеко от барака, в котором жила, и выходила, и дотерпели они до Победы, а потом отправились на Украину. Там отец, как бывший зэк и военнопленный, смог устроиться только комбайнером. С такой анкетой на работу его больше никуда и не принимали. Через несколько лет случилась еще одна беда. Во время аварии отец потерял ногу, так что до конца жизни ходил на протезе с палочкой… Зато детей у них с матерью было десять, и матушку наградили Золотой звездой «Мать-героиня»… Вот такая судьба.
— Да, — непонятно усмехнулся Шилов, — судьба… Странная у вас, у прокуроров служба — сначала сажаете, потом реабилитируете, а у человека вся жизнь к черту… Ладно, все равно спасибо вам за все. До свидания…
