Героиня романа молода и честолюбива. Однако пробиться в мире шоу-бизнеса не так-то просто. Начинающая сценаристка терпит одну неудачу за другой, но не теряет надежды. Из-за безденежья она вынуждена подрабатывать официанткой и сменить престижную квартиру на убогую мансарду со старой мебелью, оборванными обоями и старым концертным плакатом на стене. Однако именно из-за этого плаката в жизни героини и случаются совершенно невероятные события, которые в конечном итоге дают не только материал для потрясающего сценария, но и приводят к встрече с настоящей любовью.
Люк Калахан лежал на продавленном диване в своем трейлере и курил косяк. Нет, наркоманом он себя не считал и зачастую предпочитал обычные сигареты. Но сегодня ему исполнилось шестнадцать, и он решил отметить это знаменательное событие чем-то особенным.
На соседнем диване в полной отключке лежала его мать, и она-то как раз была настоящей наркоманкой. Снова наглоталась метадона и пребывала в сладостном забвении. Она не испекла праздничный пирог, не поцеловала его с улыбкой и не поздравила с шестнадцатилетнем. Похоже, она вообще не вспомнила про его день рождения. Мать не любила сына, а сын не любил мать.
И все же он ее жалел и был благодарен. В первую очередь за голос. Еще в детстве, до того, как отец бросил их, она любила петь ему рок-баллады из своей хиповской молодости. И у нее был чудный, мелодичный и красивый голос – единственный подарок, который сама того не подозревая, подарила ему его незадачливая мать.
Внешность ему досталась от отца. И благодаря ей, в свои шестнадцать он уже получал от многих местных девчонок гораздо больше, чем другие его сверстники. Высокий не по годам, тонкокостный, но широкоплечий, с вечно нестриженными черными, как смоль, вьющимися волосами и жгучим взглядом. Его сосед по трейлерному парку Джек Роднелл в шутку называл его Элвисом. Он и вправду был бы похож на юного Элвиса Пресли, если бы последний не жрал так много и не употреблял такое количество всякой дряни.
Короче, спасибо красавчику-папаше, который хоть и смылся, оставив их с матерью ни с чем, но также оставил ему его внешность, которой он уже в свои шестнадцать пользовался на полную катушку. Особенно многое ему позволяла пухленькая и веснушчатая Дженни. Она была веселой, доступной и невероятно глупой. Но она была единственной во всем этом гребаном мире, кто вспомнил про его день рождения и наравне с музыкой была единственным его настоящим утешением.
Не боясь разбудить мать, Люк взял гитару и начал лениво наигрывать Брюса Спрингстина.
Он пел, и ему казалось, что не Спрингстин придумал эти слова, а он сам. Больше всего на свете он хотел заниматься музыкой и еще больше он хотел сбежать.
Сбежать из вонючего, грязного трейлера, где даже постирать свои жалкие шмотки было проблемой. Сбежать от матери, которая через два дня на третий узнавала собственного сына. Сбежать из школы, где учились в основном полные дебилы, но у большинства из них хотя бы был какой–никакой дом и полная семья. На День благодарения эти дебилы получали зажаренную индейку, а на день рождения – новые джинсы и торт со свечками. Их папаши, какими бы тоже дебилами они ни были, с детства учили их играть в футбол на заднем дворе и устраивали полушуточные кулачные бои.
У Люка всего этого не было, и в первый день в школе ему выбили два зуба. Странный, мрачный, безотцовщина. Вот кем он был для своих одноклассников, и все они, за исключением не слишком разборчивых девчонок, сторонились его.
– Тук–тук! Есть кто дома? – Дженни просунула свою некрасивую рыжую головку в дверной проем.
