– Если ваша теория верна и Монгол – ментальный надсмотрщик, созданный мною для того, чтобы сдерживать мой психоз, то есть надежда, что я смогу сделать это снова. Но если прав я и Монгол действительно существует, но забрел в Рийксдорп случайно, то меня не ждет ничего хорошего.
На улице женский голос выкрикивает: «Смотри, куда едешь!»
– Наверное, Джаспер, ты чувствуешь себя как ночной дозорный: знаешь, что надвигается опасность, но не знаешь, когда именно и с какой стороны.
– Неплохое сравнение.
– Спасибо. – Доктор Галаваци отпивает чай. – Я почитаю твои записи, сопоставлю факты, а потом мы с тобой побеседуем подольше. Сейчас я выпишу тебе рецепт на квелюдрин, чтобы ты успел сходить в аптеку до отъезда в Англию. Если все-таки случится обострение, таблетки тебе помогут.
«Поблагодари».
– Спасибо.
Поразмыслив, доктор Галаваци продолжает:
– И еще одно. В Бостоне я познакомился с психологом из Колумбийского университета в Нью-Йорке. Он странный, и методы у него неортодоксальные, но я его очень уважаю. Его в общем интересует АСЦ, а в частности – пациент ДЗ. Можно я сообщу ему о нашем разговоре?
– Да. А как его зовут?
– Доктор Юй Леон Маринус. Он китаец. С виду. Но там все гораздо сложнее. Обычно его называют просто Маринус.
Длинное соло в «Пурпурном пламени» становится еще длиннее, потому что Джаспер обнаруживает в нем потайной ход. Высокие сводчатые потолки, сумрачные арки и окна напоминают о том, что концертный зал и клуб «Парадизо» занимают помещение бывшей нонконформистской церкви, куда приходили поклоняться Богу. «Здесь и сейчас поклоняются – не нам четверым, а музыке, – думает Джаспер. – Музыка освобождает душу от оков плоти. Музыка преображает множество в единство». Штабеля усилителей «Маршалл» сотрясают каждую косточку в теле. «Мы прикасаемся к божественному». «Стратокастер» воспевает экстаз и отчаяние. «Мы не боги, но через нас изливаются некие высшие силы». Сейчас Джаспер без всяких сожалений готов принять смерть. Он смотрит на Дина, который ощущает предчувствие конца. Джаспер делает впечатляющий бенд на двух верхних струнах, и голос Дина разгорается факелом. Вокал Дина теперь вдвое мощнее, чем в прошлом году. После выступления в «McGoo’s» за кулисы пришел Джек Брюс из
За кулисами Джаспер теряет остальных в круговороте незнакомых лиц. Все его откуда-то знают. В толпе он видит Сэма Верве.
– Ну что, де Зут, из Амстердама ты уехал никем, а вернулся поп-звездой. Мои ученики тебя боготворят. И не верят рассказам про то, как мы с тобой когда-то играли прохожим на площади Дам. Посмотрим, что они скажут, когда я покажу им вот эту фотографию… Улыбочка!
Джаспера ослепляет вспышка, взрывается в мозгу.
– Триумф! Апофеоз! – выкрикивает Улыбка до ушей. – Выше всяких похвал! Слава!
– Кайф нужен? – предлагает Мистер Жабб в полосатом костюме. – Кокс, колеса, травка, винт? Грибочки? Чем бы душа ни тешилась… Найдется все.
Улыбка до ушей превращается в Громкий смех.
– Возвращайся! Ты нужен Амстердаму!
– Теперь де Зуты под завязку нахлебаются дерьма, – заявляет королева, дымя косячком на балконе. Откуда она взялась?
– Тейс Огтрот, еженедельник «Hitweek», – представляется тип с лицом гробовщика. – А правда, что ты два года провел в рийксдорпской психушке?
С балкона Джаспер замечает у барной стойки распорядителя «Парадизо», который беседует с Левоном и Эльф. «Как бы до них добраться?»
– Ну что, Джаспер, – говорит Рубаха-парень, – вашему менеджеру хватит силенок поднять вас повыше?
Джаспер выходит на лестницу, которая ведет не туда.
– Его единственным другом была гитара… – вещает консерваторский профессор. – А на выпускном экзамене он сыграл композицию под названием «Кто вы?». Она источала…
– Дурь, кристалл, иней, грязь… – нашептывает Мистер Жабб в ухо. – Чистое удовольствие, гарантирую. Кисляк пробовал?
– Или захлебнутся в дерьме? – продолжает королева Юлиана. – Скелет из семейного шкафа выставлен на всеобщее обозрение! Да еще и в программе «Фенклуп»! Очаровательно!
– Мы с тобой занимались любовью… В астрале, – заявляет женщина; ее грим напоминает пятна Роршаха. – Да, это я. Я тебя сразу узнала.
В туалете Джаспер моет руки, говорит мисс Роршах:
– Это был Эрик Клэптон.
– Теперь, когда ты стал знаменитостью, – вкрадчиво начинает Улыбка до ушей, – от льстецов отбою не будет…
– Тейс Огтрот, еженедельник «Hitweek», – не унимается Гробовщик. – Ты сочинил «Темную комнату» на той же кислотной вечеринке, на которой Джон Леннон сочинил «Lucy in the Sky with Diamonds». Правда или нет?
