– Так вот, мне кажется, что это фильм о свободе. Пилигрим – звезда, но он все равно раб. «Записывай альбомы». «Клепай песни». «Гастролируй». Ну вот как в том эпизоде, где менеджер ему говорит: «Хочешь знать, что такое свобода? Вон она, твоя свобода…» – и показывает в подворотню, где сидит нищий. Когда Пилигрим узнает, что смертельно болен, он сбегает с конвейера шоу-бизнеса в коммуну Свободы, но оказывается, что там какой-то психоделический концлагерь, где нормальных людей приговаривают к виселице. В буквальном смысле слова. Вся власть у гуру – он вроде как король, бог или председатель Мао. Так что, когда Пилигрима заставляют все время петь старые хиты, он практически раб, правда?
– На роль гуру мы хотим пригласить Рока Хадсона, – говорит Херши. – Но ты продолжай, продолжай. Значит, свобода…
– Да, вся эта история – про свободу, – говорит Дин. – Свобода – это не песенка, не лозунг, не гимн, не образ жизни, не наркотик, не символ статуса. Свобода – это даже не власть. Но когда Пилигрим и Пайпер отправляются в путь, становится понятнее, что такое свобода. Она внутри. Она ограниченная. И хрупкая. Это путешествие. Ее легко отобрать. Она бескорыстная. Ею невозможно повелевать. Ее видят только те, кто сами не свободны. Свобода – это борьба. Она в борьбе. Если «рай – это дорога в рай», то, может быть, свобода – это дорога к свободе. – Дин смущенно умолкает, закуривает.
Эльф и Левон смотрят на него как-то по-новому. Даже Грифф почему-то не шутит. Энтони Херши тоже серьезен.
– В общем, я тут, как обычно, в размере четыре четверти, написал про это песню. Ну, попытался. Эльф сочинила классную партию фортепьяно, наш мистер Стратокастер тоже кое-что наколдовал. Пока что это все. Извини, Тони, если я чего не понял в твоем сценарии.
– Да нет… – Тони закуривает «Честерфилд». («Де Зуты тоже курят эти сигареты»). – Ты все очень точно подметил. Я рад, что ты так проникся сценарием.
«Ага, и извини, что я кувыркаюсь в койке с твоей женой, – думает Дин. – Но если б ты не ухлестывал за звездульками, то она бы ко мне не подкатила…»
– Грифф только что добавил партию ударных, – говорит Левон, – и мы сейчас хотим свести все это в три с половиной минуты звучания – для радио.
– А можно послушать? – спрашивает Херши.
– Дин, ты не возражаешь? – говорит Левон.
– Ну, у меня тут вокал пока еще сырой… – Дин нажимает кнопку перемотки на пульте. – И всякие ля-ля-ля там, где слова надо досочинить, но… – (Крутятся бобины.) – Прошу любить и жаловать, «По тропинкам Дальнего Запада», дубль одиннадцатый.
Стоп.
Воспр.
Иголочки пота протыкают Дину поры, замазанные слоем грима. «Как будто всю кожу облепили полиэтиленовой пленкой… Как только женщины это терпят?» Брюнетка в первом ряду посылает Дину воздушный поцелуй. Дин беззвучно шевелит губами под фонограмму «Откати камень». Шоу Рэнди Торна гораздо круче «Вершины популярности», и зрители, в отличие от британских, не особо сдерживаются. Они вопят и визжат при виде Рэнди Торна, набриолиненного, усыпанного блестками эстрадного певца, чьи хиты не выдержали конкуренции с
– Сенса-а-а-а-ационная песня «Откати камень» сенса-а-а-а-а-aционной группы «Утопия-авеню». А теперь давайте познакомимся с их лидером. – Он подносит микрофон к Дину. – Представься, пожалуйста.
Запах яиц и виски бьет Дину в лицо.
– Дин Мосс. Но я не лидер.
Рэнди продолжает ослепительно улыбаться.
– Но ты же солист?
– В «Откати камень» – да. Но каждый из нас троих, – он указывает на Эльф и Джаспера, – солирует в своих песнях.
– Вот она, демократия в действии. Ну, мне тут подсказывают… – с нарочитым техасским акцентом заявляет он, – что сами вы не местные…
В зале поднимают табличку «СМЕХ».
Зрители смеются.
– Верно. Мы из Великобритании.
– И как вам наша великая Америка?
– Классно. В детстве Америка была для меня страной Элвиса, Литл Ричарда и Роя Орбисона… Я мечтал когда-нибудь выступить перед американской публикой. А теперь…
– Сенса-а-а-а-а-ационно. Рэнди Торн помогает воплотить в жизнь еще одну мечту! – Он подмигивает в камеру и направляется к Гриффу. – А теперь познакомимся вот с этим… как тебя зовут?
– Грифф.
– Как?
– Грифф.
– Графф? Как козла из сказки?
Снова поднимают табличку «СМЕХ». Зрители снова смеются.
– Грифф. Через «И».
– А откуда у тебя такой очаровательный акцент, Графф?
– Из Йоркшира.
– Из Йоркшира? А Йоркшир – это где?
– На границе Англии с Норвегией. Приезжай к нам в гости. В Йоркшире обожают полоумных мудозвонов.
Рэнди поворачивается к камере:
– Надо же, сколько интересного можно узнать на моем шоу! Что ж, оставим Граффа в покое и перейдем к… – он сходит с возвышения, – к прекрасной леди Утопии.
Он направляется к Эльф, замедляет шаг рядом с Джаспером, изображает растерянность, хмыкает в камеру, снова смотрит на Джаспера и с притворным ужасом прикрывает ладонью разинутый рот.
Поднимают табличку «СМЕХ». Зрители смеются.
– Это я пошутил. Надеюсь, ты не в обиде.
– Я не умею обижаться.
– О-о-о, ну, для меня это как красная тряпка для быка… Как тебя зовут?
– Мне назвать свое имя или фамилию?
Рэнди Торн корчит рожу в камеру.
