Макс равнодушно пожала плечами и обратилась слухом к более молодому собеседнику, Павлу, следователю: то ли друг Потапу, то ли товарищ, то ли не то и не другое, а просто сосед по домам. Он всегда приходил со своей женой-воблой, психованной анорексичкой, Вероникой, вечно боящейся съесть лишний кусочек. Тем не менее Ника нравилась Максим. Нравились её громадные зелёные глаза — почти такие же, как у мамы — с длиннющими ресницами и очень нежный голос, не то что у неё — с лёгкой хрипотцой. А ещё Ника волшебно играла на пианино: и не за Шопена, Штрауса или Грига, хотя классические произведения Максим тоже нравились, Потап приучил. Правда, у Грига выбешивала композиция «В пещере горного короля». Максим всегда казалось, будто в припляску шагает строй зомбированных недочеловеков в кандалах на мозгах и с шорами — да не с шорами, а со шторами, бронированными кованными шторами! — как глупые крысы за дудочкой Нильса, как безрогое, безропотное быдло, идущее на убой, как… И не вздумай сказать им такое — возопят, но не желают думать и соображать, будут вечно маршировать по длинному извилистому пути под барабан и с флагом — в гибельное никуда.
— С чужими богами — с колен не встать, — прошептала Максим любимые слова Потапа. — С чужими богами — в небеса не подняться.
Очень нравилось играть и петь Веронике: «Остальное не важно» Металлика, «Ноябрьский дождь» Ганз-Н-Роузиз, «Небесная лестница» Лед Зеппелин. А когда приходила её сестра и они в четыре руки резали со своими проигрышами, словно удивляя друг друга, «Средство от похмелья» Назарет — клавиши дымились из-под их пальцев. И сердце Макс вопило и визжало от восторга.
Максим недовольно покосилась глазами на Профессора.
«Что ж, девочка пока не в духе. — Альберт расплылся в улыбке предназначенной Анжеле. — Подождём, заставим». — И обратился к Потапу:
— Ну… вы там недолго. — Он поднял ладонь, показывая, что всё сказал и принялся наливать вино в бокал.
Анжела взяла за руку мужа и потянула за собой.
— И, да! — следом крикнул Альберт. — Анжелочка, поменяй, пожалуйста, музыку. Поставь пиано Дебюсси. Пожалуйста.
Анжелика обернулась и кивнула. Они прошли холл и подошли к лестнице. Потап схватил жену, перекинул через плечо. Анжела взвизгнула и освободила волосы от дешёвой китайской заколки, красно-рыжая копна упала водопадом на спину мужа.
Максим обернулась и с негодованием посмотрела на мать.
— Сколько можно, — еле слышно произнесла она негодующе. — Опять трахаться пошли. Кролики. Ну давайте, ещё третью дочку наплодите.
Альберт поперхнулся вином.
— Не любишь папу с мамой? — спросил он, придав голосу ироничность.
— Тсс, папу. Скажите тоже. Он, Диане папа.
На ступенях Анжела попросила снять её с плеча.
— Сейчас дойду до последней и сниму. — Потап слегка ущипнул «женскую бабочку» под платьем. — Мужчина я или нет?.. Что, а ли не могу любимую женщину до конца лестницы допереть.
За спиной мелькнула вспышка. Анжела посмотрела на сидящих гостей внизу за столом в гостиной. Следователь Павел стоял с нацеленным на них фотоаппаратом и снова защёлкал вспышками.
— Этот твой полицай, — недовольно хмыкнула Анжелика, — прям не расстаётся со своим Пентаксом.
— Тампаксом?
— Ага. — Анжела взъерошила волосы на затылке Потапа.
— Говорит, три штуки баксов отдал.
— И что, теперь нужно каждую мышь фоткать?
— Издержки профессии… за всеми следить. — Потап опустил жену на ноги. — Пусть щёлкает, — развёл руками он, чуть запыхавшись. — Не мешает. — Он поднырнул ладонью под юбку, его пальцы углубились куда надо под трусиками.
— Не люблю болтаться в чужих фотоальбомах.
— Ну, пусть завидует тогда, может, зафантазирует с собственным дружком.
— И ты не ревнуешь, такое говоришь?
— К его дружку?
— Глупыш. — Анжела громко расхохоталась. — Ко мне. Конечно же, ко мне. Батура!..
Потап подхватил жену на руки, шибанул ботинком дверь в спальню. Анжела обхватила губами его рот, ладони нежно, но крепко прижали голову мужа.
Он донёс её до кровати, поставил на колени, задрал юбку.
— Смотри, дверь не закрыли, — шептала Анжела. — Диана здесь, на втором этаже. Может зайти.
Не ответив, Потап стянул с жены трусики, и они совокупились.
— Боже, мой Батура, как же я тебя люблю. — Сладостно охнув, Анжела взялась обеими руками за спинку кровати. — Двенадцать лет вместе, а я всё больше прикипаю к тебе. — Она зашаталась в такт мужу. — Мне никто, кроме тебя, не нужен. Никто. Никогда. Никто.
— Вместе со мной ты обожаешь чёрную икру, золото и брюлики, и мои бешеные деньги. А говоришь никто.
— Говори, говори, а я всё равно тебя люблю. — Она взяла его рукой за спину и потянула на себя. Неожиданно хлынувшие воспоминания отстранили её от Потапа, от действия происходящего в просторной спальне.
— И, кстати, не двенадцать… — поправил Потап, вышибая Анжелу из застарелых, дремучих грёз. — Тринадцать.
— Угу, — ответила она, будто из тумана, — несчастливая чёртова дюжина. — И снова улетела в прошлое.
2
