А Пугачеву что? Известно что... Хотя это, наверное, неудачный пример. Пугачев, пока по Руси гулял, тоже имел что душе угодно. Кончил он, конечно, плохо, так ведь и Пушкин от него недалеко ушел - в тридцать семь лет помер".
Покупатели ушли, пришли другие, потом еще и еще.
Марине Витальевне пришлось отложить свой журнал и заняться делом. Древняя касса трещала, как пулемет, и сопровождала каждый выбитый чек мелодичным звоном колокольчика. Над входом тоже висел колокольчик, который звенел всякий раз, когда дверь открывалась.
Один очкарик купил длинный и широкий, отполированный, как зеркало, обоюдоострый меч и ушел, сияя от счастья и украдкой щупая рукоять меча сквозь оберточную бумагу. Валерий с трудом сдержал улыбку: даже он отлично видел, что меч - муляж, предназначенный только для украшения интерьера. Ударь таким хотя бы по буханке хлеба, и клинок сломается у самой рукоятки, треснет, как тонкое стекло, потому что муляж - он муляж и есть и сделан он с таким расчетом, чтобы им нельзя было воспользоваться по назначению.
Ровно в четырнадцать ноль-ноль Марина Витальевна поднялась со своего высокого табурета, прошла, стуча каблуками, через зал и собственноручно заперла входную дверь, вывесив табличку "Закрыто". Из-за стеллажа, потягиваясь, выдвинулся Дракон. Суставы у него хрустели на весь магазин, на широкой физиономии было написано предвкушение перекура, еды - словом, обеденного перерыва. Марина Витальевна постучалась в кабинет, просунула голову в дверь и что-то спросила. Получив ответ, она удалилась в подсобку и вернулась оттуда уже в пальто и шляпке.
- Я на обед, мальчики, - сообщила она, как будто в этом могли возникнуть какие-то сомнения. - Вы тоже можете по очереди сходить и что-нибудь перекусить. Тут кругом сколько угодно кафе на любой вкус.
- Спасибо, - сказал Валерий, открывая ей дверь.
- Угу, - невнятно и не слишком любезно промычал Дракон и опять потянулся, захрустев мослами. - Давай, - обратился он к Бондареву, когда Марина Витальевна вышла, - иди первый. Разведай, что да как, потом мне расскажешь.
Валерий не стал спорить: после двухчасового стояния на одном месте ему не терпелось пройтись по свежему воздуху, размять ноги, да и перекусить, в конце концов, действительно не мешало. Одеваться он не стал, потому что за зеркальной дверью лавки светило солнце.
Кивнув Дракону, он вышел на улицу и услышал, как за спиной дважды щелкнул запертый бдительным Лехой замок.
На улице оказалось прохладнее, чем он предполагал.
Ветер, оказывается, еще усилился, он продувал пиджак и рубашку насквозь, словно их и вовсе не было, и обжигал ледяным холодом живот и ребра. По этой причине Бондарев передвигался в "позе пингвина" - то есть растопырив руки под углом к корпусу, чтобы холодная одежда как можно меньше соприкасалась с кожей. Наскоро перекусив в первой подвернувшейся забегаловке - это оказалась чебуречная, - более или менее согревшись и утолив голод, он скорым шагом двинулся обратно. Прошло всего пятнадцать минут перерыва, но Валерий знал привычки Дракона и хотел оставить напарнику побольше времени:
Леха Дракин ел много и очень неторопливо, и времени на еду ему, соответственно, требовалось как минимум вдвое больше, чем Валерию.
Порыв ветра донес до него дробный стрекот отбойного молотка. Стучали где-то неподалеку. "Строится Москва, - подумал Валерий. - Строится, хорошеет, да только не поймешь, хорошо это на самом деле или плохо.
Весь центр толстосумы подмяли, все дома под офисы заняли, скоро театры начнут выселять - тоже, значит, под конторы". Вообще-то, на театры и выставочные залы Валерию было глубоко начхать, поскольку он их сроду не посещал, но ему отчего-то казалось, что без них будет как-то... словом, не так.
Выйдя из-за угла, Валерий остановился и удивленно присвистнул, увидев у тротуара напротив антикварной лавки "Жигули", как две капли воды похожие на его собственную тележку. Да нет, это и была его тележка! Ну да, точно, вон и бампер помят - это еще с ноября, когда какой-то чайник по первому гололеду догнал Валерия на перекрестке...
- Вот уроды, - сказал Валерий без особенной злости. Нравы в "Кирасе" были довольно простые, и никакие моральные установки не препятствовали кому-нибудь из ребят в случае острой необходимости взять оставленную на территории конторы машину и отправиться на ней по делам службы, а то и по своим собственным. Ничего страшного и даже удивительного в этом, не было, Валерий не понимал другого: что это за дела такие, ради которых нужно было гнать через весь город чужую тачку, когда существует телефон?
Ему вдруг подумалось, что дело может быть в Шайтане. Мало ли что... А вдруг в квартире начался пожар?
Тогда звонить, пожалуй, бесполезно, и Сан Саныч принял единственное верное решение: посадил кого-то из парней в машину Валерия и отправил ему на смену, чтобы он мог прямо с объекта, ни на что не отвлекаясь и нигде не задерживаясь, гнать домой.
