— Да! Да! Фредерик, довольно шутить. Вот видишь, Люсьен, — сказал Этьен новопосвященному, — как мы действуем ради тебя; и ты не увильнешь при случае. Мы все любим Натана, а собираемся напасть на него. Теперь приступим к разделу «империи Александра». Фредерик, желаешь Французский театр и Одеон?
— Ежели господа журналисты не возражают, — сказал Фредерик.
В знак согласия все наклонили голову, но Люсьен приметил, как в их глазах блеснула зависть.
— Я оставляю за собой Оперу, Итальянцев и Комическую оперу, — сказал Верну.
— Отлично! Гектор возьмет театры водевилей, — сказал Лусто.
— А что же мне? У меня нет ни одного театра! — вскричал сотрудник, незнакомый Люсьену.
— Ладно, тебе Гектор уступит Варьете, а Люсьен — Порт-Сен-Мартен, — сказал Лусто. — Отдай ему Порт-Сен-Мартен, он без ума от Фанни Бопре, — сказал он Люсьену, — ты взамен получишь цирк Олимпио. Я беру себе Бобино, Фюнамбюль и госпожу Сак и… {140}Что у нас есть для завтрашнего номера?
— Ничего.
— Ничего?
— Ничего.
— Господа, блесните ради моего первого номера! Барона Шатле и его выдры не хватит на всю неделю. Автор «Отшельника» уже изрядно всем наскучил.
— Состен-Демосфен уже не забавен, — сказал Верну. — Все набросились на эту тему.
— Да, нам нужны новые покойники, — сказал Фредерик.
— Господа, а что, если мы примемся за добродетельных мужей правой? Объявим, допустим, что у господина Бональда запах от ног? — вскричал Лусто.
— Не начать ли серию портретов прославленных ораторов из лагеря правительства? — сказал Гектор Мерлен.
— Начни, дружок, — сказал Лусто. — Ты их знаешь, они из твоей партии, ты можешь удовлетворить какую-нибудь междоусобную ненависть. Вышути Беньо {141}, Сириеса де Мейринака и других. Статьи можно готовить заранее, тогда мы не будем бедствовать из-за материала.
— Не изобрести ли какой-нибудь отказ в погребении {142}с более или менее отягчающими вину обстоятельствами? — сказал Гектор.
— Нет, мы не пойдем по стопам крупных конституционных газет, у которых
— Утками? — удивленно сказал Люсьен.
— Мы называем «уткой», — отвечал ему Гектор, — случай вполне правдоподобный, но на самом деле вымышленный ради того, чтобы оживить отдел «Парижские новости», когда эти новости оскудевают. «Утка» — это выдумка Франклина, который изобрел громоотвод, «утку» и республику. Этот журналист так ловко обманывал своими заморскими «утками» энциклопедистов, что две из них Рейналь {143}в своей «Философической истории Индии» приводит как подлинные факты.
— Я этого не знал, — сказал Верну, — что это за «утки»?
— История с англичанином, продавшим за солидную сумму свою спасительницу негритянку и своего ребенка от нее. Затем прекрасная защитительная речь одной беременной девушки, выигравшей судебный процесс. Когда Франклин {144}, будучи в Париже, посетил Неккера {145}, он сознался в истории с «утками», к великому смущению французских философов. Вот как Новый Свет дважды надул Старый!
— Газета, — сказал Лусто, — считает правдой все правдоподобное. Это наша исходная точка.
— Уголовное судопроизводство исходит из того же, — сказал Верну.
— Итак, в девять вечера, здесь, — сказал Мерлен.
Все встали, пожали друг другу руки, и совещание было закрыто при самых трогательных изъявлениях дружбы.
— Чем ты околдовал Фино? — сказал Этьен Люсьену, сходя по лестнице. — Он подписал с тобой договор! Он допустил ради тебя исключение.
— Я? Помилуй! Да он сам мне предложил, — сказал Люсьен.
— Короче, вы столковались. Что же, я очень рад. Мы оба от этого выиграем.
В нижнем этаже Лусто и Люсьен застали Фино, и тот увел Этьена в официальный кабинет редакции.
— Подпишите договор. Пусть новый редактор думает, что это было сделано вчера, — сказал Жирудо, подавая Люсьену два листа гербовой бумаги.
Читая текст договора, Люсьен прислушивался к горячему спору, который вели Этьен и Фино по поводу газетных доходов натурою: Этьен желал иметь долю в податях, взимаемых Жирудо. Несомненно, Фино и Лусто пришли к соглашению, ибо они вышли, беседуя вполне миролюбиво.
— В восемь часов будь в Деревянных галереях, у Дориа, — сказал Этьен Люсьену.
Люсьен с затаенной радостью наблюдал, как Жирудо теми же шутками, какими он отваживал от редакции его самого, угощал теперь молодого человека, смущенного и взволнованного, явившегося с предложением сотрудничества; собственная выгода заставила Люсьена понять необходимость подобного приема, создававшего почти непроницаемую преграду между новичками и мансардой, куда проникали избранные.
— И без того для сотрудников недостает денег, — сказал он Жирудо.
— Ежели вас станет больше, каждый будет получать меньше, — отвечал капитан. — Итак…
Бывший военный повертел своей дубинкой и вышел, бурча «брум, брум!». Он явно был поражен, увидев, что Люсьен садится в щегольской экипаж, поджидавший его на бульваре.
— Нынче они, видно, люди военные, а мы шлюпики, — сказал солдат.