В своих словах, прозвучавших неожиданно уверенно и для самого себя, он услышал нечто такое, что ставило его на моральное возвышение, с которого он с радостью увидел то, что внушало ощущение силы простых людей. В азарте своей горячей речи он ухватился за пример заводской больницы, отстаивать которую сплоченной силой стал ее коллектив, и чтобы укрепить свои силы обратился к помощи заводских коммунистов. Вот сплоченной массой рабочих и медицинских работников и можно отстоять больницу.
— Вот победим в этом случае — выручим себя из одиночества перед болезнями и недугами, избавимся от одной причины отчаяния… Такого мы от нынешнего государства никогда не дождемся. Так что же нам роптать и ждать, пока все не вымрем? Нет! Надо искать форму общей борьбы за выживание, за выход из отчаяния от одиночества! — патетически произнес Петр, вдруг поняв, что патетикой, бодростью и можно вывести Людмилу Георгиевну из оцепенения духа, из перебоев сердца. И тотчас увидел, что эти слова он сказал не только отчаявшейся женщине, но и сам себе, что открыл нечто важное и для себя, оно внутренне возвысило его на пути к предстоящей борьбе за возвращение прав и достоинства человека труда.
Они еще поговорили о том, как можно избавиться от унизительного отчаяния одиночества и расстались добрыми друзьями.
Неожиданные испытания
На улицу Людмилы Георгиевны Петр вышел крепко уставшим и физически, и духовно — так близко он воспринял горе и моральные мучения женщины.
Он шел по улице, тяжело волоча ноги и помахивая пустой кошелочкой, и думал, что Людмила Георгиевна в своем горе, может быть, и не стала разбирать кулечки и пакетики, потому что и для такого дела у нее уже нет жизненных сил. И самое ужасное в этом было то, что сил к жизни ее лишил не кто иной, как государственный режим в лице президента. Петр заметил, что проходившие мимо люди, все больше женщины, взглядывали на него отрешенными глазами равнодушных, душевно уставших людей.
И вдруг у него мелькнула мысль: Проходим мимо друг друга как далеко чужие люди… Конечно, мы незнакомы, но зачем такая отчужденность в глазах?.. По сути-то, добрых глазах? Ему захотелось остановиться и крикнуть: Люди! Посмотрите пристально друг на друга, — ведь мы так сильно нужны один другому!
Он чуть задержал шаг, но не крикнул своего обращения к людям, погруженным в себя и отрешенно проходившим, казалось, мимо своей жизни. В эту же минуту Петр почувствовал, как в нем возникло что-то такое, что дало ему уверенность, что именно сегодня люди очень нужны один другому. Он даже остановился, оглянулся вокруг, глубоко вздохнул и посмотрел на небо с каким-то благодарным облегчением.
Над городом и дальше над необъятным миром за городом стояло неохватным, высоким сводом голубое, жаркое небо и лилось на землю светлым солнечным потоком. Город будто плавился в нем и струился легким маревом, а над ним стояли неподвижно, будто в дреме, высокие, белые облака. Но день уже невидимо надломился за полдень и крался к той черте, за которой садилось солнце и где сейчас сгущалось что-то смутное — то ли это собиралась к ночи туча, то ли уже обозначался отдаленный вечерний горизонт, распростирая мягкие объятия долгому, усталому дню…
Оглянувшись на жаркий вяло, маревотекущий перед его смятенным взором день, Петр неожиданно подумал о том, как загружено и наполнено начинался и проходил когда-то его рабочий день. Сначала он весело, в солнечном освещении, даже в пасмурный день, неся хорошее настроение, зачинался и бодро шел к своему зениту, к макушке трудового напряжения, а когда подворачивалось новое творческое дело, то летел так стремительно, что хоть держи его за хвост. За трудовым творческим увлечением не замечался и закат солнца, лишь ощущалось счастливое физическое трудовое переполнение, которое не вмещалось в груди и, кажется, напрягало все его существо.
Как это было здорово — ощущать счастье, идя с работы домой, и думать, что ты сделал для людей все, что положено было сделать сегодня, а завтра сделаешь еще больше. И тогда не надо было кричать, что мы, люди, нужны друг другу, потому что все стояли рядом друг подле друга, и все было видно, все делалось само собою… Нет, этого великого счастья не понять тем, кто заставляет, мотивирует наемных людей для себя, — думал Петр, подходя к своему магазину, и, вспомнив про автомашину, подумал еще, что в магазине он нужен со своей машиной и улыбнулся своему горькому счастью, — горькому, а все-таки счастью, так неожиданно подвернувшемуся, спасибо Левашову.
И перед глазами вновь явилось заплаканное, поблекшее, горестное лицо Людмилы Георгиевны, и ноги его вдруг стали такими тяжелыми, что не мог ими двигать. Он оперся рукой на машину и присел на подножку и долго, тяжело дыша, бездумно водил глазами по двору, а в висках у него стучало: Так что же мне делать дальше? Как и чем помочь этой одинокой женщине? Но ответа у него не было. Спустя несколько минут он решительно поднялся, взял порожнюю кошелку и пошел к директрисе в надежде на какую-то помощь, на какую-то подсказку.
