Фомченков вдруг сник. Он не умел в процессе дискуссии обуздывать стихию своего мышления и под напором логических посылок легко утрачивал пылкость своего характера. Не сдавался, не признавал своего поражения, не допускал вида отступления, а просто умолкал и как бы пренебрежительно выключался из спора, оставляя за собой свое мнение. Однако выручал сам себя тем, что с легкостью переключался на обсуждение деловых вопросов. Так было и на этот раз.
Когда речь пошла о практической передаче больницы от завода городу, Фомченков первым сказал о своем деле:
— Мы с главой района Волковым предвидели ситуацию с больницей и уже предварительно навели тщательную ревизию, в порядке подготовки к зиме, и отремонтировали больничный коллектор канализации и участки канализационных отводов и водопроводов и заблаговременно подготовили акты передачи всего этого хозяйства от завода горводоканалу. Застопорилось наше дело аварией на заводе. Ждем возмещения денежной задолженности заводом, есть на этот счет договоренность с финуправлением завода. Так что по этой части все готово к приему больницы, — и он стряхнул с лица сумрачность, а скупая улыбка проглянула, как солнечный блик сквозь захмаренное небо.
Фомченков как бы дал направление обсуждению вопроса о больнице, и Гринченко оставалось делать только дополнения и некоторые изменения в поисках решений отдельных вопросов.
И в разговор о больнице включился Лучин Ефим Кондратович, заместитель Гринченко, ведающий вопросами социального комплекса. Комплекса, который сочетает в себе финансово-хозяйственную сторону существования с гуманитарно-культурным и духовно-нравственным наполнением содержания. Социальный комплекс нынче существует исключительно на регионально-местном бюджете и является позорнейшим всенародным укором высшим государственным властям. А чтобы отвлечь внимание простых людей от органов власти, лукавый, хитрый хор либеральных идеологов запустил в оборот слово чиновничество. И под ранг чиновников даже министры подведены. И это они, чиновники, в социальной политике виноваты во всенародных бедах. Казалось бы, незначительный тактический маневр, невидимо исходящий из тех же чиновничьих кабинетов.
Но в нем кроется лицемерно маскируемый расчет на то, что простой человек не разглядит действий властей под тогой чиновника и все бедственное бесправие отнесет на счет, якобы, стихийно расплодившегося чиновничества, которое окрутило буржуазное государство и с его помощью высасывает народные соки жизни. Государство делает вид, что борется с чиновничеством и в то же время унавоживает для него почву различного рода привилегиями, начиная с введения звания государственного служащего и кончая раздутыми зарплатами и пенсиями для него. И все это за счет народных кровных.
Лучин был коренастый, плечистый человек среднего роста, двигался неторопливо, уверенно и, казалось, чувствовал хорошую устойчивость в своих ногах. Он уже перешагнул свое пятидесятилетие, спокойно и рассудительно вел себя в общении с людьми, основательно объяснял причины и следствия общественных явлений, как и положено быть ученому философу.
Так случилось в жизни, что жизненные пути Гринченко и Лучина в прошлом часто пересекались. И, когда Гринченко стал руководителем области и пригласил Лучина к сотрудничеству в областной администрации, Лучин согласился, сдал институтскую кафедру философии, однако до конца не расстался с ней, и стал первым заместителем Гринченко, определяющим социальные вопросы в администрации. Он пользовался уважением и авторитетом у своих новых коллег, а в области жило много его учеников и единомышленников. В общем, Гринченко знал, кого приглашать к себе в администрацию. А прошедший митинг рабочих для Лучина не был неожиданным городским событием: как и для его старого друга профессора Синяева Аркадия Сидоровича. Они по-прежнему живут в одном доме, в одном подъезде, они каждый вечер встречаются за чаем и обмениваются итогами прожитого дня.
— Если по-деловому говорить о наших дальнейших шагах в вопросе заводской больницы, — заговорил Лучин спокойным тоном, — у меня лично подготовлены все проекты постановлений о приеме-передаче больницы. Так что, Николай Михайлович, дело только за формальным обсуждением вопроса и коллегиальным решением, а к подписанию все готово.
— Да, я подтверждаю, — сказал заместитель по экономическим вопросам Добыш, глядя на Лучина одобрительно-преданным товарищеским взглядом. Добыш был, примерно, одних лет с Лучиным, опытный ученый экономист, прошедший практику еще в советских плановых органах. — Ефим Кондратович, как всегда, и в данном вопросе все обстоятельно проработал, — добавил Добыш на удовлетворенный взгляд Гринченко.
