И в эти дни волнительных раздумий ему представилось, что зачинателем рабочей организованности в городе и даже вожатым, вдохновляющим всех жителей города на борьбу с капитализмом, может стать рабочий коллектив его родного завода. Ведь не зря же образ этого замечательного трудового коллектива осиян историей революционной борьбы и славных традиций пролетарской солидарности.
Еще совсем недавно экспонаты заводского и городского музеев рассказывали людям о примерах из заводской истории, в которой были и знаменитые дореволюционные забастовки, и зачины всеобщих стачек, и известные организованные революционные выступления в 1905 и в 1917 годах, увенчанные успехами организованности и самоотверженности рабочих. И еще совсем свежи в памяти, так что перед глазами стоят, традиционные порывы величайшего трудового энтузиазма и сплочения во имя достижений выполнения ответственных государственных заданий.
Но Петр Агеевич понимал, что в новых условиях жизни, созданных либерал-демократами, возбудить разобщенных рабочих на массовое протестное движение будет не легко.
Люди живут в атмосфере, где со всех сторон в дополнение ко всему развалу и разорению, к подрубанию под корень всего советского идет сильнейшее угнетение человеческой памяти о советском прошлом. Недругам и ненавистникам трудового народа удалось создать у него психологическую подавленность и неготовность к сопротивлению новым порочным, чуждым человеческой природе порядкам жизнеустройства.
Вера в силу классовой рабочей организованности оказалась, словно придавленной тяжелой бетонной плитой в глубоком погребении. Теперь необходимо, чтобы люди, более активные, более духовно подготовленные и идейно вооруженные, своими усилиями сдвинули эту тяжелую плиту над погребением человеческой активности и освободили на волю из обывательско-либеральной темноты дух организованности людей труда для борьбы с силами угнетения и зла.
Петр Агеевич не только понимал, но и прекрасно представлял себе этих людей, которым предназначено самой историей сдвинуть с людского сознания тяжелую, гнетущую плиту, замуровавшую и удушившую живую генетическую память о жизнеутверждающем человеческом прошлом.
Не может быть, чтобы люди проницательно, вдумчиво, разумно не вгляделись в свое советское прошлое и чтобы не пожалели о том, что они вместе со своим советским прошлым потеряли. Правда, в этом сожалении о прошлом русский народ окажется единственным в истории народом, который с горечью станет жалеть свой прошлый XX век, как век духовно-нравственного, культурно-экономического и российско-национального расцвета.
И Петр Агеевич опять увидел, как в советское время весь рабочий коллектив бывшего его завода был пронизан, словно прошит какими-то человеческими сухожилиями, какими-то связками советской идеи единения и организованности действий. И не было в этой идее места эгоизму и индивидуализму. Все дышало братским, товарищеским трудовым соревнованием, бескорыстной взаимопомощью и коллективным творческим поиском.
А зачинателями и энтузиастами всех этих коллективных действий были партийные и комсомольские организации цехов и участков. Они подталкивали людей к коллективным трудовым свершениям. И весь завод становился единым организованным не только производственным, а общественно организованным, живым организмом, имеющим значение в общей государственной жизни, как ее живая клетка.
И во все эти производственно-общественные свершения был крепко впаян и он, Петр Агеевич Золотарев. Тем самым до большой высоты поднималось его человеческое достоинство. А человек с ощущением своего высокого человеческого достоинства не может не ощущать своего удовлетворения жизнью.
И он, жарко разогретый своей долгой уже послемитинговой речью для самого себя, со всей пылкостью своей натуры окончательно понял, что без новой впайки в организацию рабочих людей для дела социализма и социального достоинства человека труда не может существовать, не может строить дальнейшую свою жизнь.
Он уже не мог сомневаться в том, что вернейший и кратчайший путь к такой достойной для настоящего человека жизни есть путь через партийную организацию коммунистов. Его место в ряду таких идейно стойких и мужественных людей как Полехин, Костырин, профессор Аркадий Сидорович Синяев, Михаил Александрович Краснов.
И он через два дня волнительных раздумий сказал себе в конце третьей бессонной ночи:
