Утраченный дневник Гете полностью

Часа в четыре — в начале пятого женщину с той-терьером можно было увидеть недалеко от музучилища. Она с книгой в руках сидела на скамейке возле фонтана, напротив входа в салон красоты. Кое-кто из жильцов дома уже с работы возвращался.

— Здравствуй, Ира! — кивали женщине. Ее тут все знали.

Рядом с ней под скамейкой, не очень заметная, отдыхала Жужа, собака бедной Кати Данилкиной. Сидеть им пришлось довольно долго. Ближе к половине шестого дверь салона красоты в очередной раз открылась и оттуда вышла Виктория Сергеевна Копылова, хозяйка салона. В коротком льняном костюмчике и соломенной шляпке, в босоножках на шпильках она пошла в сторону парка, к переходу. Как раз в момент ее выхода Ире захотелось идти в парк — надо и с собакой погулять, не все же сидеть. Пряча на ходу книжку в сумочку, она схватилась за поводок, Жужа на длинном поводке побежала за ней, потом обогнала. Они прошли, едва не задев Копылову. Та только недовольно отодвинулась и взглянула презрительно. И все. Жужа радостно поскакала на своем поводке впереди Иры дальше. Обе они Копылову с ее презрительным взглядом как бы вообще не заметили.

И наконец, без четверти семь эта же приметная пара — полноватая женщина лет сорока, с каштановыми волосами и самоуверенным, но не злым лицом и маленькая собачка той-терьер — опять отдыхали. На этот раз на Блонье, в тихом месте возле памятника Глинке. Женщина теперь не читала, а смотрела задумчиво на зрителей, направлявшихся в зал филармонии. Несколько человек стояли возле дверей, ожидая спутников, другие прямо проходили в помещение, доставая на ходу билеты. Вдруг собака вскочила и со злобным лаем, так что прохожие начали оглядываться, стала наскакивать на проходящего мимо мужчину.

— Ой, Игорь, извини, я тебя и не видела — это Жужа узнала…

— Ира… Успокой наконец своего Отелло! Какой ревнивый у тебя пес! Он мне брюки порвет! Он чувствует, что я слишком хорошо к тебе отношусь. Очень рад тебя видеть, но ведь он поговорить не даст. Да я и опаздываю на концерт… Извини!

И мужчина быстрым шагом пересек улицу и скрылся в дверях филармонии. Ира еще долго после этого успокаивала Жужу. Вместе с Полуэктовым и Потаповым — они через некоторое время к ней подошли.

После истории с убийством Штальберга, по которому ему пришлось выступать свидетелем, Львов чувствовал себя в Смоленске неуютно, нехорошо. Хотя Батурин был благополучно осужден и отправлен по этапу, он боялся, что выплывут какие-то неудобные подробности. И не просочились ли все же какие-нибудь ненужные сведения о нем из Петербурга? Не успел ли Штальберг кому-то сказать, шепнуть?

Самым умным было уехать отсюда — подальше, за границу. Он начал подготавливать почву: заболела жена, врачи советуют полечиться на водах, лучше всего в Биаррице. Очень некстати с точки зрения отъезда началась война. Помогло то, что в столичном Департаменте полиции его продолжали ценить; несмотря на вступление России в войну, ему помогли получить разрешение на отъезд и оформить документы. Он отправлялся во Францию, союзную страну, для лечения жены. Патриотические настроения в городе были велики, и некоторые шептались, что Львова отправляют не на курорт, а по военному ведомству. С ним прощались многозначительно.