внушает изумление – и ужас. Там никто не молится. Храм ждет. Долго Саурон не называл вслух имени своего хозяина – того имени, что издавна проклято здесь. Поначалу он говорил о Сильном, о Старшем из Властей, о Властелине. Но ныне он в открытую говорит об Алкаре 26, о Морготе. Он предрекает его возвращение. Храму надлежит стать его домом. Нуменор сделается престолом мирового господства. А пока там живет Саурон. Он озирает с Горы нашу страну, вознесясь превыше самого короля, гордого Таркалиона, потомка Эаренделя, из рода, избранного Владыками.
Моргот все не приходит. Но тень его уже явилась: она затмила сердца и души людей. Она застит от них Солнце, она лежит на всем.
– Разве есть тень? – спросил Херендиль. – Я ее не вижу. Но я слышал, как другие говорят о ней; они уверяют, что это тень Смерти. Но ведь не Саурон принес ее – он обещает нас от нее избавить.
– Да, тень есть – но это тень страха Смерти и тень алчности. Однако есть и другая тень, еще мрачнее. Мы больше не видим своего короля. Его немилость падает на людей, и они исчезают: вечером они были, а утром их нет. На улице тревожно; в стенах небезопасно. В самом сердце дома может таиться соглядатай. Появились тюрьмы, подземные темницы. Появились пытки и страшные ритуалы. В ночных лесах, некогда столь прекрасных – когда ты был мал, люди, бывало, нарочно оставались ночевать под де-
ревьями, – теперь царит ужас. И даже наши сады после захода солнца не столь чисты, как прежде. Теперь храм дымится и средь бела дня; и там, куда ложится этот дым, вянут цветы и травы. Старые песни забыты или переделаны – их искажают, придавая им новый смысл.
– Да, в этом убеждаешься день за днем, – кивнул Херендиль. – И одна-
ко ж иные новые песни исполнены силы и укрепляют дух. Но мне при-
ходилось слышать, как кое-кто предлагает отказаться от старого языка.
Говорят, что надо отречься от эрессейского и вернуться к наречию людей, наших предков. Саурон обучает ему. Вот это, по крайней мере, мне не нравится.
– Саурон обманывает нас дважды. Ибо люди научились языку от Перворожденных, и потому, если мы возвратимся к самым истокам, мы обретем не грубые диалекты диких людей и не безыскусную речь наших отцов, но язык Перворожденных. Эрессейский же – прекраснейшее из всех наречий Перворожденных, и они говорят на нем с Владыками, и он объединяет разные племена эльфов, и нас – с эльфами. Если мы отка-
жемся от него, мы отторгнем себя от эльфов и обеднеем27. Несомненно, УТРАЧЕННЫЙ ПУТЬ 69
он как раз этого и добивается. Но злоба его беспредельна. Слушай же, Херендиль, и запоминай. Наступает время, когда посеянное зло принесет горькие плоды, если не уничтожить его вовремя. Дождемся ли мы, пока плод созреет, или же срубим дерево и ввергнем его в огонь?
Херендиль внезапно встал и подошел к окну.
– Холодает, отец, – сказал он, – и Луна уже села. Надеюсь, в саду никого нет. Деревья растут слишком близко к дому.
Он задернул тяжелую вышитую занавесь, вернулся и склонился над огнем, словно вдруг продрог.
Элендиль подался вперед, не вставая с кресла, и продолжал, понизив голос:
– Король с королевой стареют, хотя не всем это известно – они теперь редко показываются. Они спрашивают, где же эта жизнь без смерти, кото-
рую Саурон обещал им, если они выстроят Храм для Моргота. Храм по-
строен, но они состарились. Однако Саурон предвидел это и, как я слышал (слухи об этом уже расползаются), объявляет, что Владыки закрыли до-
ступ к дару Моргота и нельзя его получить, пока они стоят на пути. Чтобы завоевать себе жизнь, Таркалион должен завоевать Запад28. Теперь-то ясно, зачем нужны башни и оружие. О войне уже толкуют – хотя врага вслух не называют. Но я говорю тебе: многим ведомо, что удар будет направлен на запад, на Эрессеа – и дальше. Видишь теперь, какая опасность нам грозит и до чего дошло безумие короля? И роковой час стремительно близится.
Наши корабли отозваны со [?всех концов] земли. Не приходилось ли тебе замечать и дивиться, что много людей, особенно те, кто помоложе, куда-то исчезли, и что на Юге и на Западе нашей страны позаброшены и труды, и игры? Верные гонцы доносят мне, что в тайной гавани на Севере строят корабли и куют оружие.
– Доносят? Тебе? Что ты имеешь в виду, отец? – спросил Херендиль, словно в страхе.
– То, что говорю. Что ты так странно смотришь на меня? Уж не думаешь ли ты, что сын Валандиля, мудрейшего из мудрых Нуменора, поверит лжи прислужника Моргота? Я не нарушу верности королю и не замышляю ни-
чего во вред ему. Я буду предан дому Эаренделя до самой смерти. Но если мне приходится выбирать между Сауроном и Манвэ, тогда все остальное –потом. Я не склонюсь ни пред Сауроном, ни пред его хозяином.
– Но ты говоришь так, словно ты – вождь сопротивления. О, горе мне, ведь я люблю тебя! Пусть ты клянешься в верности, это не спасет тебя от участи предателя. Даже порицать Саурона – и то считается мятежом.
– Я вождь, сын мой. И я знаю, что грозит
07УТРАЧЕННЫЙ ПУТЬ
