— Все равно, — сказал Страхов. — Потолковать надобно.
— Распорядись, Яков Лукич! — обратилась хозяйка к управляющему. — А счета отложим до вечера.
Они пошли к беседке. Сад был невелик, но отлично разделан: подстриженный газон на французский манер, превосходные цветники, чисто выметенные аллеи.
— Не совестно ли старых друзей забывать? — говорила Дуняша.
— Я заезжал недавно, да ты была в отъезде.
— Верно, только неделю, как из Твери воротилась.
— Все по делам?
— Фабрика там у меня полотняная… Приходится! После смерти Тимофея Степаныча все на мне одной. А дел много! Кроме фабрики, склады да лабазы в Москве, сибирские рудники…
— Нелегко тебе!
— Зато не скучно… Вдова, детей бог не дал. Без дела совсем тошно.
— Ты бы снова замуж пошла!
— Куда там! Старость на пороге. Тридцать седьмой годок пошел.
— Неужто в зеркало не глядишься? — спросил, улыбаясь, Страхов. — Хороша, как и прежде!
— Некогда мне собой любоваться, — тоже улыбнулась Дуняша. — Да нет, я пошутила! Была бы охота, жениха найти можно. Только не нужно мне. Ну, а ты, Петруша, каково поживаешь?
— Об этом после! — сказал Страхов. — Прежде о деле…
— Должно быть, насчет Новикова? — спросила Дуняша.
— Тебе уже все известно?
— Как же? Не успела в Москву воротиться, тотчас же пригласили меня к самому главнокомандующему.
— Вот как! — Страхов был обеспокоен. — И что же?
— Расспрашивал князь, много ли денег давала я Новикову и по какой причине. А больше интересовался Походяшиным. Хочется ему изобразить, будто Новиков нас, купцов, обольщал и надувал… Ничего он от меня не добился. Деньги, говорю, мои, куда хочу, туда их и жертвую! А господина Новикова почитаю честнейшим человеком. Он поступил истинно по-христиански, оказав помощь голодным мужикам. И нам с Походяшиным не зазорно пособить такому благоугодному делу.
— Обо мне князь осведомлялся? — спросил Страхов.
— Нет… Пробовал он меня стращать, но я ведь не робкого десятка.
Петр Иванович покачал головой:
— Бог знает, как все обернется! Книгопродавцев Кольчугина, Сверчкова, Козырева, Тараканова на днях тоже под арест взяли.
— Слыхала. Это все мелкота! А с именитым купечеством царице ссориться нет расчета.
— Так, говоришь, обо мне князь не упоминал? — еще раз спросил Страхов.
Дуняша улыбнулась:
— Ты, я вижу, напугался? Понятно! Опасаешься, что из университета прогонят, а может, того, хуже?.. Все может случиться… Однако, думаю, обойдется. Слишком многих пришлось бы наказывать. Какой смысл? Вот Новикову действительно худо… Ах, горе какое! Золотой человек! Ничего бы не пожалела, чтобы его выручить.
— Знаешь ли, что вчера Николая Ивановича под конвоем увезли из Москвы? — спросил Страхов.
— Нет, этого не знала. Куда же?
— Надо полагать, в Питер. К Шешковскому.
Дуняша задумалась.
— Да, худо ему придется! — повторила она. — Впрочем, может, так и лучше. К здешнему генералу — Прозоровскому — не подступишься: не возьмет. А Шешковский, говорят, до денег жаден.
— Вздор! — возразил Страхов. — Новиковским делом сама царица занимается… Но послушай, Дуняша! Только что получил я письмо. Написано по-французски, а подпись стоит «Павел Строганов». Кажется, петербургского графа, Александра Сергеевича, сын…
— Богат! — сказала Дуняша с уважением. — Ох как богат!
— Письмо краткое. Сообщает, что в Париже подружился он с нашим Егором. Вместе возвращались в Россию. Еще был с ними Ерменев. Ты помнишь его?.. На границе всех задержали. Ерменева и Егора порознь увезли под стражей неведомо куда. Строганову же было велено ехать в свое поместье и оставаться там. Он и решил оповестить меня, ибо не раз слышал мое имя от Егора. Оттого я к тебе и поспешил.
— Этого надо было ожидать, — сказала Дуняша. — Из Парижа вернулись, из самого ада, так сказать! Надобно прежде всего разузнать, где он, Егор. Должно быть, тоже в Питере. Ежели так, я сама туда поеду, погляжу, чем можно ему помочь.
— И Ерменеву также! — добавил Страхов.
Дуняша пожала плечами, брови ее слегка сдвинулись.
— Не могу я обо всех страждущих печься… А Егорушка мне как брат. Больше брата!
Пятнадцатого мая Новикова вывезли из Москвы в сопровождении конвоя из двенадцати гусар. В четырехместной коляске ехали Новиков и Багрянский под присмотром начальника отряда, князя Жевахова, и еще одного офицера. Конвой следовал в строго секретном порядке, не обычным путем, а через Владимир, Ярославль, Тихвин. Не заезжая в Петербург, арестованного доставили прямо в Шлиссельбургскую крепость и заключили в камеру, где некогда томился неудачливый наследник российского престола — Иван Антонович. В тот же день в Шлиссельбург прибыл Шешковский. Началось мучительное и долгое следствие. Одновременно продолжались допросы других обвиняемых.
Старания Шешковского и московского главнокомандующего князя Прозоровского доказать наличие мартинистского заговора с целью произвести государственный переворот не увенчались успехом. Из материалов дела императрице стало ясно, что заговора не существовало, о сношениях же Новикова с французскими якобинцами и вовсе речи быть не могло.
