"Я всегда думала, что если мы будем смотреть на одно небо, на один дождь или на один закат, мы будем ближе, совсем рядом…" Чтобы стать ближе, нужно лишь протянуть руку к двери, за которой сливаются звуки. Вслушайтесь. Они нарастают и затихают. Звон трамвая и шелест полевых трав, грохот волн и тиканье часов, раскаты грома и скрип снега… Так дышит жизнь. Отворите эту дверь и переступите порог. В этом доме, солнечном и невесомом, живут любовь и боль. Они тугой плетёной верёвкой оплетают судьбы людей. Эта верёвка всегда оставляет на телах отметины – это опыт. Опыт, из которого вырастает человек. Этот дополненный сборник рассказов и лирических этюдов, написанных в период с 2011 по 2020 годы, продолжает гуманистические традиции классической прозы и открывают внутренний мир человека.
Желтоглазый трамвай, погромыхивая, тревожил полудрёму туманного летнего утра. Он укачивал в себе кондуктора Светку, молодую крепкую женщину с наливной тёмно-пшеничной косой. Светка сонно клевала вздёрнутым носом. Ночь дала ей четыре часа сна в плоской постели общежития. Утро бессилием сдавило большую пухово-тёплую грудь. Сердце где-то в дремучей глубине тяжело ухало.
Светка привыкла добирать остатки сна в пять утра – когда пассажиров почти нет. Но к концу вахты работа становилась невыносимой. Дни медленно переваливались с ноги на ногу. Короткие ночи придавливали цементным сном, утром еле выбиралась из него. Светка становилась рассеянной. Мысли её улетали далеко, к родной хате. Только штрафы за безбилетников всё-таки приводили в чувство. Кто захочет последнюю копейку отдавать? «Не для того, дурёха, ребёнка с мужем оставила и в город умчалась без выходных две смены в сутки пахать», – ругала она себя.
В первый раз приехала осенью колосом золотистым, спелым. К трудной работе привыкла быстро. Но зима её подкосила. Холод собачий. Туалетов не было. Терпела до конечной. А конечные позакрывали, и одна ей дорога – в кусты. Вот и свалилась с циститом. Но домой не вернулась раньше срока – все свои смены отработала. Устала Светка, потускнела.
Весной-летом – иное дело. Хорошая погода – так и у людей настроение расцветастое. То пассажир какой доброе слово скажет, то девчата что-нибудь выдумают. В коллективе Светку любили. Там, где она, – там и женский хохот. Только всё же тяжело было дышать городским воздухом. Да и руки скучали по делу да по земле. А сердце домой просилось и дни считало.
Затренькал трамвай – Светка разлепила махровые ресницы: кто там с утра на дорогу лезет? Остановились. Через заднюю дверь заполз бесформенный мешок в прорехах. Светка тряхнула головой. Пьяный плешивенький мужичок плюхнулся на сиденье.
– Что запёрся-то? – грозно бросила с места Светка больше для порядку, чем для проку. – Алкаа-ашня-а! Платить-то думаешь? Мужичок уткнулся в соседнюю спинку кресла. Светка махнула на него рукой и снова закрыла глаза. Грузный сон опустился ей на плечи, она даже не почувствовала ядрёно- кислого запаха единственного пассажира. Так и проспала до румяного поджаристого рассвета.
Проснулась Светка неожиданно и резко, словно её кто толкнул. Трамвай взбудоражился, встряхнулся и стал дышать городом, вдыхая и выдыхая на каждой остановке его мысли и настроения.
«А сдачу я чем сдавать должна?.. Чего сидим-то! Как истуканы!.. Оплачиваем за проезд!.. А ну, брысь отсюда!» – хозяйски командовала кондуктор. Светка то проворно пробиралась через пассажиров, прикладывая свою карточку к валидатору и отрывая билеты, то задумчиво сидела в полупустом вагоне, раскладывая деньги по кармашкам рабочей поясной сумки.
Ближе к полудню в центре перекрыли проезд, Светке пришлось предупреждать каждого вошедшего пассажира: «Трамвай едет через депо! В объезд!» Пассажиры после объявления о новом маршруте выскальзывали из вагона.
Трамвай нырнул во двор стоянки. Светка, не дожидаясь своего водителя, Наташку, сразу побежала в столовую – редкий случай, когда можно вкусно поесть. Обычно их маршрут через депо не проходил, и обедать приходилось на оставшихся конечных. Там всегда в распоряжении были микроволновки и электрические чайники. Женщины разогревали принесённую в баночках еду, но чаще обходились просто чаем: весной и летом на жаре еда быстро скисала.
В столовой было тихо и солнечно. Быстро проглотив горячую лапшу, Светка выпила бульон – жар разлился по телу. Стало душно. Она отхлебнула чай и вскочила. Но не успела вылезти из-за стола, перед ней на рыжем блюдечке оказался ломтик хлеба с маслом и малиновым вареньем. Наташка молча поставила тарелочку перед напарницей и, мягко покачивая бёдрами, направилась к двери. Светка вслед улыбнулась и откусила хлеб. Она ощутила на языке вкус родного дома. Мягкий, сладкий, выдержанный.
Светка прикрыла глаза.
– Самохина! – окликнул её кто-то. – Чего расселась? На маршрут выходите!
Дожёвывая хлеб, Светка выбежала из столовой. На улице благодарно махнула Наташке рукой, улыбнулась и вскочила в вагон.
Снова зазвонил трамвай по городу, ожившему, предвкушающему воскресные развлечения и приятные дела. Трамвай заполнялся свежим, оживлённым гомоном, сочным смехом, шелестом душистых платьев, шорохом воздушных шаров, хрустом цветочных обёрток… Светка тихо грелась на солнышке, гладящем её спину и щёки, вглядывалась то в пассажиров, то в прохожих за окном.
На остановке у сквера Победы вагон затопила толпа. Шустро загалдела стайка совсем юных студенток, у которых детство сияло на неизмятых щеках и в незамутнённых глазах. Прикладывая их карточки к терминалу, Светка нечаянно уткнулась носом в пышную охапку тёмно-фиолетовой наливной сирени в руках одной красноволосой попрыгуньи.
