– Может, и княжича… – тихо сказала Смеяна. – Послушай, дядька! – Она вдруг повернулась к Велему и вцепилась в его рукав; ведун вздрогнул и отшатнулся, как будто его схватила узловатая рука самого Лешего. – Не хочу я чужой дорогой идти, а своей не знаю. Неужели мне никто и помочь не может, кроме Чаши Судеб? Мудрее тебя никого на три дня пути нет – подскажи что-нибудь!
Велем помолчал, пристально глянул на нее, словно хотел заглянуть в душу, и сумрачно отвел глаза, еще раз убедившись, что душа этой странной девушки ему не по зубам. Он вспомнил рысь, которая примерещилась ему на опушке. И про видение Синички на репище он тоже слышал. Это все неспроста.
– Оборотень, не оборотень, – проворчал Велем и взял свой топор. – Не знаю. Помудрее меня есть. Утренний Всадник. Правда, он Матери Макоши немногим ласковее, ну коли ты за Чашей Судеб идти не хочешь…
Не договорив, Велем бросил топор в волокушу и стал увязывать веревками наколотую щепу.
Смеяна подняла на него непривычно кроткий взгляд, помолчала, потом спросила:
– А он скажет?
– Он – скажет! – многозначительно подтвердил Велем. – А не боишься? Ведь это дело такое…
– Не боюсь, – тихо сказала Смеяна и опустила глаза. – Не знать – хуже. Я уже натворила дел, не зная. Хотела судьбы как у всех – богатого приданого, красоты, жениха! У Верёны счастье отняла, да своего не нашла. Хватит. Знать хочу, в чем моя судьба. Ради этого и к Ящеру в пасть слазить не страшно.
– Смотри – без ума вернешься, – тихо предостерег Велем.
– Так я же к полудянке ходила и с умом вернулась.
– Так то полудянка! Да и ум потерять – его сперва иметь надо, – ворчливо добавил ведун.
Смеяна упрямо потрясла головой:
– Все равно пойду.
– Ну как знаешь.
Велем нагнулся к своей волокуше, подобрал веревки, но только без толку тянул их и дергал в разные стороны. Руки у него дрожали.
Смеяна молча поднялась и пошла прочь. Велем разогнулся, держа в руках концы веревок, и глядел ей вслед. Тонкая фигурка девушки в пестром рысьем полушубке быстро исчезла среди темных стволов и желто-бурой палой листвы, а Велем все смотрел, и ему виделись огромные янтарные глаза с острым кошачьим зрачком. Они смотрели на него из чащи леса, пронизывали взглядом, не показываясь, и Велему стало жутко. Казалось, сама Смеяна, уходя, оставила с ним свой взгляд.
Утренний Всадник – младший из двух братьев, как день младше ночи. Он скачет по миру на тонкой грани между тьмою и светом, появляется в тот неуловимый миг, раньше которого ночь, а позже – рассвет. Старший брат – Вечерний Всадник – предвещает ночь, а Утренний – день. И каждый из них может стать для встречного вестником судьбы. Но не всякий осмелится выйти по рассветной или закатной мгле им навстречу. Человеку опасно заглядывать в неподвижные глаза Надвечного Мира – знание тяжело, и не всякая душа его выдержит.
Через рощу и поле Смеяна шла еще в темноте и не торопилась, дышала глубже, стараясь надышаться свежим воздухом леса после духоты в избе. Небо над широким пространством Истира показалось ей светлым, и Смеяна заторопилась. «Иди – и най-дешь!» – говорил ей Велем. Знание прибавляется только в движении, и судьба находит того, кто сам ее ищет.
Выйдя на берег к Истиру, Смеяна вздохнула свободнее – не опоздала. Медленно бредя по тропе между стеной облетевшего леса и обрывистым берегом, она старалась нащупать ту грань земного и Надвечного миров, где встречаются люди и не-люди. Поток могучей реки дышал холодом, над водой мерцали легкие блики, и непонятно было, то ли вода ловит отраженный свет небес, то ли сама освещает его своим потаенным светом.
Сейчас, когда близка была неуловимая грань тьмы и света, весь мир стал прозрачным и глубоким, открывая зоркому глазу свой тайный смысл. Мир раскрывает объятия, и человек растворяется в нем, ощущая его в себе, все огромное пространство, сколько видит глаз и сколько угадывает воображение. В человеческом языке нет слов, чтобы высказать эту тайну. Ее нельзя постичь с чужих слов. А тот, кто попробует поймать ее сам, так и не заметит, когда же она войдет в него и что бросит ее в душу – неуловимый блик света на речной неспящей волне, трепет черной березовой ветви, короткий порыв ветра, комок закаменевшей грязи под ногами в белых блестках инея. Просто он станет чуть-чуть мудрее и не будет задавать глупых вопросов: зачем существует этот мир?
С каждым шагом сердце Смеяны стучало все реже и громче, она шла все медленнее. Само время вокруг нее замедлялось. Воздух наполнял грудь и грозил разорвать ее изнутри, ощущение какого-то открытия наваливалось, как огромная волна, грозя захватить, поглотить и унести с собой. Смеяна вдруг испугалась – ей не выдержать тяжести этого огромного знания. Не зря предостерегают не ходить навстречу Всадникам. Но и свернуть с пути она уже не могла – она по доброй воле ступила на дорогу Надвечного Мира, сама пожелала заглянуть в него, и теперь дорога несла ее, не выпуская, как могучая река несет березовый листок.
