Человек способен на многое. Но надо чтобы он поверил в свой разум и свои способности, не изменял своей цельности и своему чувству внутренней гармонии. И делается это через труд, познание и утверждение себя в этом мире таким, каков ты есть, без оглядки на стереотипы и расхожие истины. Непросто, но можно, как показано это в предлагаемом рассказе на примере главного героя и его окружения.
Просыпание наступает быстро и неотвратимо. Сон тает как лёд в горячей воде – торопливо и беззвучно. Пробуждающийся мозг работает на пределе, пытаясь состыковать ещё полусонное сознание и как будто выплывающую на поверхность действительность. Темно… Где я?… Россия, Канада, США?… Глаза почти на пределе видимости выхватывают из темноты широкие жалюзи. Мозгу, работающему на полную мощность, хватает этой малой зацепки чтобы в каком-то почти нечеловеческом усилии мгновенно восстановить всё остальное – Арвайн, Калифорния, какого-то апреля 2001 года.
Я прикрываю глаза ладонью, чтобы избежать боли от света. Нащупываю в темноте тумблер настольной лампы. Вспыхивает свет. Медленно раздвигаю пальцы на руке, прикрывающей глаза, и сквозь щёлочку нахожу взглядом наручные часы на ночном столике. Четыре часа семь минут. Рано… Опять рано. Который день подряд просыпаюсь ни свет ни заря. Больше я уже не засну. Ладно… В жизни у меня было столько бессонных ночей, что четыре часа сна не так уж плохо.
Щёлкает выключатель, и темнота снова окружает меня. Мысли, разогнанные стремительным пробуждением, торопливо кружатся в голове. Я цепляю одну, как рыбак подцепляет на крючок неосторожную рыбину. “Туда, где был счаствлив, не возвращайся…” Это как раз то, что с точностью до наоборот я сделал однажды. Тогда я вернулся в город моего детства из Москвы, закончив учёбу, и был снова счастлив. Если то что я говорю правда, это правило работает не всегда… Как и все правила, впрочем. …А честен ли я с собой, говоря что был счастлив?…
Есть другое правило, которое, похоже, работает более последовательно. Может, в силу своей размытости. “Кто не успел, тот потерял”. Как часто я не успевал?… Много раз. Может быть даже слишком много. Жизнь даёт шанс каждому. Это я знаю точно. Есть одна маленькая проблема. Чаще всего мы не готовы ими воспользоваться или не можем вовремя осознать: “Да, это наш шанс!” Иногда лишь одним мгновением позже вдруг сверкнёт: “Вот он!” Но поздно, опять поздно. И снова в проигрыше.
Я не сожалею больше об упущенных возможностях. Одной больше, одной меньше – какая разница теперь. Это уже случилось, запечатано во времени как в камне, и ничего не поделать. Продолжай и продолжай двигаться, навстречу следующему шансу. И он придёт. Или я сам сотворю его. Что быстрее.
В моих воспоминаниях нет сожалений. Иногда события моей жизни вспоминаются как нечто постороннее, как будто это случилось с другим человеком. Но гораздо чаще мои воспоминания тёплые и солнечные, очищенные прошедшими годами, борьбой за выживание и в буквальном смысле за кусок хлеба.
***
Ночь и ранние утренние часы странное время. Это моё. В детстве я выскальзывал из дома в четыре часа утра, чтобы увидеть восход солнца. Свежее раннее утро короткого сибирского лета нежно охватывает меня тишиной. Туман, притаившийся в небольшом болотце недалеко от нашего дома, шевелится осторожно и таинственно. Кусты поверх размытой границы тумана представляются моему детскому воображению зловещими контурами неведомых чудищ или недобрых лихих людей, сидящих в засаде. Фантазия дорисовывает головы и руки всех этих недругов, притаившихся в тумане и поджидающих, судя по их поведению, невинную жертву – скорее всего меня.
Я сижу на холме, съёжившись в комочек от утреннего холода, и внимательно гляжу на светлеющий горизонт на северо-востоке. Сначала он розовеет, потом краснеет и вот неожиданно солнце бьёт в глаза и вскоре стремительно отрывается от горизонта уже ярким блистающим шаром.
Зачем я это делал?… Я не знаю и не хочу знать. Эти воспоминания слишком дороги, чтобы доискиваться до их рациональной основы.
***
Я прислушиваюсь к тишине южной ночи. Позавчера из пустыни прорвался ветер. Утром вдоль улицы валялись поломанные ветви деревьев. Утихающий ветер дышал жаром духовки.
“Когда это было, когда это было…” И вдруг разом нахлынули воспоминания, как будто со звенящим шелестом и тяжёлым плеском воды провалился сквозь хрупкий весенний лёд.
***
Мне было шесть лет, когда мы приехали в Омск. Поселились на левом берегу Иртыша, в Кировском районе. Раньше это была железнодорожная станция с разросшимся вокруг неё поселением, а потом его сделали районом города. Но уклад жизни долгое время так и оставался деревенски-станционный. В основном народ жил в своих домах.
Дело шло к зиме, надо было срочно заготавливать дрова на зиму. С деньгами были проблемы из-за переезда с Дальнего Востока, перерыва в работе и необходимости обустраиваться на новом месте. Отец брал лодку у одного нового знакомого, и мы с ним рыскали по Иртышу, собирая всё чем побрезговали другие добытчики. В конце концов мы набрали кубометра четыре, и отец на себе перетаскал брёвна и брёвнышки с берега в более безопасное место, с тем чтобы потом найти машину или взять лошадь и перевезти дрова к сараю.
