Ярослав с товарищами последовали за модонским завхозом. Тот привел их на склад, не склад, а нечто вроде сарая, где хранились немалые крепостные запасы. Сотни копий и щитов были сложены в ровные ряды. В стороне стояли колесницы, покрытые пылью. Несметное количество пустых корзин заполняли часть помещения. Номенклатура хранимых вещей была настолько велика и разнообразна, что описывать их совершенно бессмысленно, чего стоят только глиняная посуда или разнообразие конской сбруи. В этой разносортице нашлось место и искомым предметам, и надо отдать должное запасливости модонов, канатов оказалось в достатке и нескольких типов. Ярослав выбрали необходимое по длине количество материала, не самого толстого и тяжелого, но вполне крепкого. Тут ему хорошую службу сослужил фонарь, потому как на складе стояла абсолютная темнота(тьма). Погрузив канаты в прибывшую к этому времени повозку, они отправились в обратный путь, который не отнял много времени, но спуск упряжки с откоса оказался довольно сложным. Несмотря на подсветку, лошади не видели дороги и шарахались из стороны в сторону каждый раз, норовя слететь с кручи. В результате, упряжка благополучно спустилась к воде, но Ярослав сделал вывод, что ночью не только им не перебраться на другой берег, но и с горы не спустить лошадей, не покалечив при этом. Оставалось только ждать рассвета. Петрович со Станиславом уже заканчивали постройку парома и делали попытки на нем отойти от берега. Надежды на исключительно острый нос плавсредства себя оправдали полностью, он оказывал значительно меньшее сопротивление воде, чем, если бы были как у всех паромов — плоским.
Теперь оставалось только забить торцы бревен досками, закрепить второй канат и в путь, но доски еще предстояло изготовить (лесопилок у модонов не имелось), а это дело не скорое и без продольных пил муторное. Требовалось стальными клиньями вначале расколоть бревно на плахи, а затем обтесать лишнее. Ярослав, было, пытался участвовать в изготовлении и помахать топором, но народ единогласно от услуг командира отказался и послал его так далеко, что тот даже несколько недоумевал, за что такая немилость на вроде как искреннее желание помочь. Однако подчиненные успешно справлялись с работой и без него, видя такое дело он не нашел ничего лучшего, чем завалиться спать прямо здесь у костра, на попоне снятой с повозки.
Утро разбудило промозглым сырым ветром с морохом. Это был первый дождь, который Ярослав видел на Троне. До сих пор погода стояла сухая, без осадков, и видеть тучи и дождь несколько непривычно. Костер потух, попона промокла, а Ярослав изрядно замерз.
— И ведь ни одна собака не потрудилась разбудить до того, как я промок насквозь, — ругался он, вылезая из под попоны.
Оглядевшись, увидел, что паром покачивается на волнах, канаты заведены, а часть работников спит вповалку точно также как и он, другой части нет вовсе, и только охрана стоит на постах, укрывшись прорезиненными, камуфляжными плащами. Взглянув на часы, удостоверился, что времени в районе четырех часов утра и Каре из местных солнц еще только взошло. Утро своей мрачностью и сыростью производило гнетущее впечатление, как и на душе у Ярослава всё крутило от недобрых предчувствий.
— Нужно молиться богу на этих болванов вуоксов, — продолжал ругаться он, пиная спящих людей, — они настолько идиоты, что до сих пор позволяют нам здесь, на берегу торчать без охраны и всё еще живыми.
— Подъем! — Орал он. — Все подъем! В ружье! Где ваши щиты? Где копья? Подъем!
Люди после бессонной ночи тяжело вставали, спросонья не понимая, за что их бьют. Оружие нашлось во второй повозке вместе с инструментом и материалами для постройки, спущенной к воде еще вчера днем.
— Охранять паром, — приказывал Ярослав, — оружие из рук не выпускать, если придут вуоксы в большом количестве, оборонять до последней возможности.
Отдав подобное распоряжение, он быстрым шагом пошел наверх. Крепость в такую рань вовсе не спала, блеяла и мычала скотина, пели петухи, множество мужчин и женщин жгли костры, готовя себе и своим семьям завтрак. Стоял приятный запах печеного мяса и хлеба. Большая часть его людей, еще отдыхала, но прервать сон требовалось незамедлительно. Начать решил, как водится со своих.
— Извини, Тимофеич, — говорил он тряся товарища за плечи, — знаю устал, но подымать всех пора, уже рассвело.
— Что пора? — спрашивал едва проснувшийся Станислав.
— Пора как можно скорее, — торопил его Ярослав, — переплавляться на тот берег.
— Сейчас всех подниму.
