Большой золотой купол и четыре малых купола, высокий цокольный фундамент и арочный портал. Величественный Воскресенский собор был обращён лицом к Московской заставе и изумлял прихожан своим благолепием и внутренним убранством, росписью стен, пятиярусным, полукруглым предалтарным иконостасом и чудотворной иконой Смоленской Божий Матери Одигитрии. Над воротами входа в монастырь — семидесятиметровая надвратная колокольня, схожая с колокольней Ивана Великого в московском Кремле.
Вглубь двора уходили келейные корпуса и мастерские: живописная, золотошвейная, чеканная, башмачная, ковровая и швейная, поварня и просфорная. Ещё дальше вглубь — ферма, сад, огороды и пчельник. При монастыре находился детский приют, больница для бедных прихожан и церковно-приходская школа для бесплатного обучения. Всё это, радением монахинь и послушниц пребывало в образцовом порядке. В самом отдалённом уголке монастыря Введенская церковь и примыкающее к ней кладбище. На нём хоронили не только почивших сестёр монастыря, но и умерших мирян.
***
Семнадцатилетнюю послушницу Ксению Карницкую мать отдала на послушание в Воскресенский Новодевичий монастырь несколько месяцев тому назад с учетом того, что девушка, пройдя послушание, примет постриг и станет одной из сестёр монастыря.
В обители девушка всей душою привязалась к молчаливой, но всё понимающей сестре Дарье. Эта молодая монахиня давала девушке больше тепла и ласки чем её родная мать. В глубине души Ксения считала Дарью святой. Молчаливая подруга стала её кумиром, её старшей сестрой.
Незадолго до заутрени, Ксения постучала в келью монахини. Не дождавшись ответа, вошла.
Преклонив колени перед иконами, Дарья молилась. Девушка опустилась рядом, и вдруг услышала мягкий голос:
— Рада видеть тебя, Ксения.
— Даша!
— Тише, — улыбнулась монахиня. — Ты разбудишь сестёр.
Закончив молиться, Дарья усадила разрумянившуюся девушку возле стола.
— Ты что-то хочешь мне сказать?
Ксения опустила голову и промолчала.
— Если не хочешь, не говори. Здесь никто тебя не заставит. Но я вижу, что ты в растерянности. Ты скучаешь по матери и прошлой жизни?
— Нет, по матери я не скучаю. А прошлая жизнь, — девушка бросила короткий взгляд на свою собеседницу. — Сестра, разве ты знаешь о жизни за монастырскими стенами?
— Я ведь не всегда была монахиней и знала ту жизнь. У тебя сомнения?
— У меня такое чувство, как будто, — печально вздохнула послушница. — Будто я, попала в какой-то тёмный, глухой колодец. Скажи, когда ты не была монахиней, ты… Любила?
— Ты говоришь о мужчине?
— Да.
— Не могу сказать, что я любила. — Дарья подошла к окну. — Это меня любили. Ты веришь в Бога, Ксения?
— Верю. Но не до такой степени, чтобы служить ему.
— Почему же ты здесь?
— Я не думала о монастыре. Это было желание моей матери. А я мечтала надеть подвенечное платье и стать чьей-то женой. Конечно, это наивно и глупо звучит, а возможно и грешно, но я так чувствую. — Сконфузившись проговорила девушка. — Я очень хочу иметь детей. Это грех?
— Господь благословляет брак и рождение детей. Это не грех. Может поговорить с твоей матерью?
— Нет! — горько усмехнулась девушка и махнула рукой. — Жизненное правило моей матери — условности. Мой отец фабрикант и политик, а мать светская дама. Но этого им недостаточно. Власть! Вот что их привлекает. — Девушка теребила пальцами кончик платка послушницы. — И они пожертвуют всем ради неё, даже мной. Они навязывали мне брак со старым, но влиятельным человеком. Я стала сопротивляться. Когда мать сказала, что если я не выйду замуж за этого человека, то мне дорога в монастырь, я выбрала последнее. Оказавшись здесь, — девушка обвела глазами келью. — Я чувствую себя ужасно и не знаю, что мне делать.
— Ксения, ты не должна спешить. Чтобы стать монахиней нужно любить только Бога и отказаться от всего мирского, — монахиня положила ладонь на нервные пальчики девушки. — Окружающие тебя люди должны стать для тебя братьями и сёстрами, а душой и телом ты должна будешь принадлежать нашему небесному отцу. Чувствуешь ли ты это в своей душе?
— Нет. Такой веры у меня нет, сестра. — Девушка перекрестилась. — Бог мне свидетель, такого нет.
— Всё предначертано на небесах, дорогая. — Дарья погладила её по склонённой голове. — Если тебе суждено стать одной из нас, ты ею станешь. Если же нет, то нет. От судьбы не уйдёшь. — Она поцеловала свою воспитанницу в щёку. — Я пойду к матушке, а ты подумай над моими словами.
Дарья ушла. Юная девушка задумавшись, смотрела на иконы.
***
Пасмурное, угрюмое утро, конца апреля, заглядывало сквозь плотно закрытые шторы в просторную комнату, на втором этаже большого особняка, который укрылся в глубине сада, за решетчатой, кованой оградой, на Аптекарском острове Санкт-Петербурга.
В полумраке, на широкой постели мирно спал темноволосый господин.
Его лицо, с упрямым подбородком и тонким профилем, в полумраке, выделялось, тёмным пятном на белоснежной, с кружевными вставками, подушке.
Тем временем в доме началось движение. В коридоре затопали шаги, послышалось шорканье веника и приглушённый шёпот.
