Тут у нас на работе умерла одна дамочка. Не то чтобы очень молодая, а скорее уже тётенька в летах, но не старуха. Она была тихая и малозаметная, и с ней поэтому было комфортно работать. Всегда ведь приятно делать дело с человеком, который в трудовом процессе не вскрикивает и не хватается за голову и прочее, а, спокойно глядя перед собой, осуществляет что должен. Она и скончалась внезапно и тихо — так вот, совершенно ни с того ни с сего взяла и преставилась.
В общем, её жаль. Но примечательно следующее. Она отошла в мир иной не то чтобы совсем уж неожиданно. Года два-три назад у неё был рак. Вернее, это она так считала, что у неё рак в последней стадии. Ей, было, видимо, плохо, её устроили в раковый институт, полагая, что оттуда она уже не вернётся. А через пару недель тамошние врачи сказали, что никакого рака у неё нет ни в какой стадии. И выписали на волю.
Это серьёзные врачи определили, и сомневаться в их правоте нет возможности. Она ещё два года прожила, бесшумно и мирно работая у нас в отделе. И теперь вдруг её не стало. Почему — пусть опять-таки врачи разбираются. Может, у неё была какая-то аллергия? Или что-то ещё? Кто знает?
Это я вот к чему.
Всё-таки, видимо, Бог, Который Один волен в жизни и в смерти человеческой, явил ей очень великую милость, что заменил все онкологические мытарства на такую скоротечную смерть. Конечно, сама смерть от этого не становится менее важным событием, и, конечно, всякая смерть страшна, как столкновение с чем-то абсолютно для нас новым и неизвестным. Наша речь, скорее, не о смерти, а о жизни. Господь избавил рабу свою от ужасных, хотя и, наверно, очистительных мучений, которыми наполняется жизнь пациентов онкологии. И взял к себе на суд просто так — из жизни временной к порогу жизни вечной.
Я предполагаю, что Божья воля в этом случае объясняется просто: за то, что она была тихий человек.
Это, между прочим, великая редкость. И если мы оглядимся вокруг себя и на себя самих, то увидим, что людей, которые не шумят и не надоедают друг другу всякими своими деятельными проявлениями, и при этом делают то, что должно, — таких людей окажется раз-два и обчёлся.
Правда, если посмотреть с другой стороны, то когда с человеком удобно и спокойно, это ещё не значит, что прекрасно и плодотворно.
Даже наоборот: если говорить о результате трудов, то гораздо лучше получается, когда соработники в творческом процессе требуют то и это, сталкиваются лбами, ругаются, размахивают руками, выбегают в гневе из комнаты, пьют валерьянку, возвращаются обратно и, стиснув зубы, продолжают совместное дело.
Вот, например, революция. Кругом ужас неописуемый, все ссорятся, воюют, мучают друг друга как могут, а при этом расцвет поэзии, живописи, театра и тому подобное. Творческие птенцы взмывают орлами, потенциальные гении переходят в действительное состояние. Цветаева из барышни со стихами превращается в поэта невероятной силы. Гумилёв встречает свой «Заблудившийся трамвай». Есенин, выйдя из сени берёзок, выдаёт исповедь хулигана. И так далее. Даже старики типа Розанова выкликают лебединые песни помолодевшими от злобы голосами.
Вдруг выясняется, что ковыляющие, ползающие, прямоходящие могут летать. Взлетают, один гений за другим, как воздушные гимнасты в подкупольную высь.
С этими думами мы переехали по мосту и остановились у круглого здания. Вагоновожатый объявляет:
— «Госцирк»!
Странное такое название: как будто в советское время в Ленинграде существовал другой цирк, тем более частный. Но почему-то остановка именно так называлась, и на табличке написано было: «Госцирк».
Может быть, мы сюда и едем вместе с Человеком Рассеянным?
Он-то точно не раз, направившись на трамвае в сторону вокзала, или на работу, или куда-то там ещё, случайно оказывался в цирке. Тем более что, по свидетельству его (Ч. Р.) создателя Маршака, там по арене легко кружит мамзель Фрикасе на одном колесе. И друг Маршака Николай Заболоцкий заверяет, что «на последний страшный номер вышла женщина-змея». Наш Рассеянный восхищается этими цирковыми красавицами и даже, наверно, тайно влюблён в одну из них.
Там, под этим куполом… Который, если смотреть снизу, кажется бездонным, как небо, а на самом деле смонтирован из жёстких стальных конструкций… Под этим куполом ежедневно совершается то, чего не может быть. Люди летают, собаки говорят, морские котики играют в волейбол и лев не откусывает человечью голову, доверчиво вложенную ему в пасть.
И какое советское ленинградское дитя не бывало в цирке? Я бывал, и помню, например, клоуна Бориса Вяткина в шляпчонке набекрень, в клетчатом пиджаке и с собачонкой Манюней. Как они, отчаянно сигналя, выезжают на манеж в смешном таком автомобиле или как он превращается в говорящую голову.
Однако самое смешное, что на этом вот манеже выступал Ленин.
Тот самый, Ульянов-Ленин Владимир Ильич. Только не в клетчатом пиджаке, а в сером. И не в шляпе, а в кепке. Но он был рыжеватый, хотя и изрядно лысоватый, и с рыжеватой бородёнкой. Так что если ему сделать кепку поразляпистее и ботинки на три размера больше, то мог сойти за клоуна.
