– Красиво сказано. Но свободу не приносят насильно, на кончиках мечей. Вы несёте не свободу, а свой собственный образ жизни. А почему вы считаете, что созданная вами (точнее, подсказанная вам) модель идеальна? Почему все прочие Носители Разума вашего Мира должны носить джинсы, пить «Кока-колу» и молиться Золотому Тельцу, вашему Богу (который, кстати, ничуть не лучше – а может, и гораздо хуже, – древних Кровавых Богов)? А что до диктаторов, так вон там, в Африке, – женщина повела тонкой ладонью, – правит другой диктатор, который поедает своих врагов – в прямом смысле слова. Но вас это почему-то совершенно не волнует. Вы, Избалованные, лезете в драку только тогда, когда это выгодно вашему Богу, – и тогда, когда вы уверены в том, что победа вам обеспечена. Я могла бы привести тебе много примеров, но не буду этого делать – у меня не так много времени, – она посмотрела куда-то вверх и закончила:
– Так вот, у озорников отбирают чересчур опасные игрушки, – а Меч Демонов очень опасная игрушка, – но непослушных наказывают, если их шалости заходят слишком далеко.
– Ты… угрожаешь? – хрипло выдавил Джеймс.
– Нет, я объясняю, – покачала головой гостья. – И очень хочу, чтобы ты объяснил это другим. В твоей стране много разумных людей, но неразумных больше (особенно среди служителей вашего Бога). Только не надо думать, что нам так уж нравится наказывать – просто это приходится делать. Иногда. А чтобы у тебя не было сомнений в наших возможностях…
С этими словами (хотя слов как таковых и не произносилось) странная женщина повернулась и бесшумно скользнула-проплыла к шахте ближайшего грузового лифта.
У Джеймса что-то случилось со зрением. Он, не вставая со своего дежурного кресла, одновременно как бы находился рядом с этой
Женщина (и взгляд Эшвуда вместе с ней) легко миновала шахту, две тяжёлые двери, прошла между длинными рядами спящих ракет, а затем так же легко и просто – будто и не броня была перед ней, а всего лишь завеса тонкого тумана, – оказалась в дальнем отсеке, где хранились те самые-самые. И ни один сверхчувствительный датчик, ни одна система оповещения ровным счётом никак не среагировали на столь бесцеремонное вторжение. Существо – какая живая женщина способна на такое! – неспешно приблизилось к чёрному телу водородной бомбы, покоившейся здесь с того времени, как её загрузили (с принятием всех мыслимых мер предосторожности) в чрево авианосца, и положила свои совершенной красоты руки на холодный металл.
А дальше – дальше пошло такое, что Эшвуд почувствовал себя опасно близким к помешательству. Тонкие и хрупкие женские руки начали погружаться в воронёный металл, будто в воду. И Джеймс видел, как эти руки, ничуть не утратившие своей плоти и формы, осторожно продвигались внутри бомбы, пока не добрались до глобулы инициирующего атомного заряда. Ладони легли на шар, сжали его (не проникая на этот раз внутрь), и шар чуть уменьшился в размерах, словно его положили под сферический гидравлический пресс.
– Мы можем проделать это, – услышал лейтенант Эшвуд. – В нескольких местах одновременно. Ты ведь изучал устройство Меча Демонов и знаешь, что произойдёт. И поверь, всё будет выглядеть, как техническая неполадка – у вас их было предостаточно.
Джеймсу показалось, что мир переворачивается, и что палуба под ногами становится потолком. Головокружение длилось секунду-другую, не более, а когда оно прекратилось, женщина снова стояла перед ним, у пульта контроля – на расстоянии протянутой руки – и внимательно глядела ему прямо в глаза. На этот раз без улыбки.
– Ты всё понял? Тогда прощай – мне надо идти. И запомни: теперь я всегда буду неподалеку. На тот случай, если тебе захочется о чём-нибудь спросить. И вообще – на всякий случай…
Эшвуд моргнул – веки прикрылись всего-то на долю секунды – и тут же протёр глаза. Перед ним никого не было. Бред…
– Не бред. Явь. Реальность, – и ладони Джеймса вдруг коснулась появившаяся из пустоты тёплая женская ладонь – та самая, которая только что на его глазах копалась в потрохах ядерной бомбы. Но пахли тонкие пальцы вовсе не металлом и не смазкой, а неуловимо-нежным ароматом неведомых цветов…
Лейтенант Джеймс Эшвуд ощутил себя пловцом, вынырнувшим на поверхность моря на остатках воздуха в лёгких.
Часы показывали 18.36. Всё видение длилось около трёх минут.
