Глубоко на морском дне находятся те величественные города со всеми их ценностями, что оказались развращенными своими пороками, и люди, которые не могли найти времени, чтобы с вершин своих холмов вознести хвалу Создателю.
Являясь теми людьми, которые, как уверяют придерживающиеся традиционных воззрений антропологи, всего 12 тысяч лет тому назад прибыли в Северную Америку из Сибири по сухопутному перешейку, соединявшему североамериканский континент с азиатским в том месте, где сейчас располагается Берингов пролив, многочисленные индейские племена представляют при этом поразительное разнообразие физических типов, которое невозможно полностью объяснить влиянием различных мест их проживания. Действительно, внешний вид представителей многих индейских племен, таких, как, например, апачи или пимы, ясно демонстрирует их азиатское происхождение. Но в то же время среди индейцев других племен, таких, как манданы и чероки, часто встречаются черты, совершенно несвойственные людям азиатского типа, такие, как серые глаза, золотисто-каштановые и темно-рыжие волосы, светлый цвет кожи.
Что явилось источником этих нетипичных внешних данных, которые были зафиксированы еще задолго до появления на американском континенте европейцев? Может ли это быть сохранившимся на генетическом, наследственном уровне свидетельством давнишних контактов между представителями коренных народов американского континента и различными пришельцами, прибывавшими на этот континент до Колумба? Несмотря на то что придерживающиеся господствующей точки зрения ученые убедительно отрицают возможность таких контактов в прошлом, устные рассказы и предания североамериканских индейцев пестрят упоминаниями о встречах с иностранцами, приплывшими к ним издалека. При этом очень часто эти люди делали это, спасаясь от грандиозного наводнения, уничтожившего их прежнюю родину. Если мы примем во внимание глубокие этнические, культурные и языковые различия между различными индейскими племенами, громадные расстояния, отделяющие их друг от друга на всем протяжении американского континента, и их нескончаемую вражду, заставлявшую их вести бесконечные войны между собой, то их общая и единая для всех память о Всемирном Потопе представляется поистине замечательным явлением.
Безусловно, в каждом племени рассказывали свою версию этого события, и при этом называли себя прямыми потомками спасшегося от потопа божества или главного героя такого мифа. Однако схожесть всех этих рассказов, более фундаментальная, чем чисто внешняя, и постоянство, с каким их передавали из поколения в поколение, — если рассматривать все это в комплексе, — заставляет с большой долей вероятности предположить, что эти легенды хранят в себе передававшуюся из уст в уста реальную память о природных катаклизмах, которые когда-то наблюдали родоначальники этих племен, пережившие их независимо друг от друга. И то, что так много вариантов рассказа об этом сумело сохраниться, передаваясь на протяжении бесчисленного количества поколений рассказчиков и их слушателей, говорит о подлинном значении этой катастрофы и ее непреходящем значении для истории индейских племен Америки.
Не менее поразительно и то, что при ближайшем рассмотрении многих индейских легенд о Потопе выявляется их фантастическое сходство с рассказами Платона об Атлантиде. Огромное сходство содержащихся в этих рассказах деталей с тем, о чем упоминал в своих диалогах «Тимей» и «Критий» Платон, одновременно подтверждает подлинность и их самих, и того, о чем писал древнегреческий философ. Легенды индейцев представляются порой даже более ценными, чем записи Платона, поскольку они порой продолжают этот рассказ дальше того момента, где остановился Платон, закончивший свое повествование рассказом о гибели Атлантиды, чтобы поведать о судьбе людей, уцелевших после потопа.
