– Если выяснится достоверно, что мы имеем дело с ними – я обращусь в Инквизицию, для того они, вы правы, и существуют на свете, – кивнул Рудольф. – Но я должен точно знать, что не окажусь в положении мальчика, кричащего о волке. Понимаю, что на сей раз я прошу вас ввязаться в предприятие, опасное для жизни, но более мне довериться некому.
– А наследника доверили, – снова упрекнула она и, не дав ему возмутиться, кивнула: – Хорошо, Ваше Величество. Я останусь в Карлштейне и постараюсь разобраться с этой проблемой. Если это предательство простого смертного, я найду его вам…
– …и наши внутренние проблемы мы разрешим спокойно и без лишнего шума. Думаю, в этом случае Конгрегации знать о происшествии будет вовсе ни к чему.
Альфред Хауэр встретил их во внешнем дворе, у самых ворот. Такого прежде не бывало; прежде Курт, прибывая в учебку, миновал пустое пространство меж наружной и внутренней стеной под взором привратного стража и лишь там, за вторыми воротами, старший инструктор выходил к нему с видом совершаемого им великого одолжения. Сегодня же Хауэр вышел навстречу с нетерпением, которое даже не тщился скрывать, и уточнил, пытаясь увидеть ответ в лицах заранее:
– Как он?
– Плохо, – коротко отозвался Бруно.
Наверное, редко случались в лекарской практике ситуации, когда откликом на такие слова был облегченный вздох; быть может, за исключением обстоятельств, при коих вопрошающий являлся единственным наследником состоятельного родича. При всей парадоксальности подобной реакции, в настоящем случае все же была вполне понятная логика: человек, который может еще иметь хоть какое-то самочувствие, вполне определенно жив.
– Ясно, – кивнул Хауэр и встряхнулся, словно оказавшийся под внезапным дождем пес, кивком призвав идти за собою. – Теперь к делу.
Этого тоже не случалось до сего дня. Старший инструктор конвоировал Курта в выделенную ему комнату на втором этаже каменного строения лишь в его первое появление в тренировочном лагере. Впоследствии после краткого приветствия раздавалось столь же краткое напутствие – как правило, нехитрое «пошел», сопровождаемое тычком в спину, – и Курт направлялся в уже привычное обиталище один. Об этом не говорилось явно, но
Сегодня Хауэр, все так же впереди, не оборачиваясь, дошел с вновь прибывшими до самой двери комнаты и, ступив внутрь, остановился, всем своим видом говоря, что распрощаться и уйти не намерен. Собственно, чего-то подобного Курт и ожидал, однако привычно недовольное, но непривычно серьезное лицо инструктора пробуждало к жизни мысли настороженные и неприятные.
– Что-то произошло, – подсказал Бруно, когда молчание затянулось, а попытки Хауэра заговорить стали вызывать почти сострадание.
– Типун тебе на язык, святой отец, – огрызнулся тот, опустившись на нехитрый трехногий табурет у пустого стола, и Курт с помощником, помедлив, уселись напротив. – Я полагал, вам загодя растолковали, что к чему.
– В общих чертах – да, – согласился Курт, гадая, чем может обернуться очередное заурядное командирование в учебку. – Отец Бенедикт не позволил нам остаться в академии подле него, потому что, по его мнению, мы должны быть здесь. Насколько мне известно, в лагере находится кто-то, с кем мы непременно должны свести знакомство. Кто, для чего и чем это грозит – нам не известно. Что – очередной дознаватель, жаждущий совместного расследования, или какое-нибудь ценное юное дарование?
– Что-то вроде, – хмуро согласился Хауэр и, вздохнув, пожал плечами: – Ну, в этом, пожалуй, есть свой резон: одному Богу известно, что могло приключиться в дороге, посему чем меньше знаешь, тем лучше.
– В целом мир стабилен, – отметил помощник. – Ваше основное credo неизменно. Это обнадеживает.
–
– Как тебя начальство терпит по сию пору? – усмехнулся Курт. – С кой-какими твоими сентенциями тебе бы прямая дорога к покаянному столбу
– Единственный сын главного еретика Германии; как тебе такая встреча?
– Отыскалось его внебрачное чадо? – кивнув на свое начальство, уточнил Бруно; Курт покривился:
– Очень смешно.
