Напомню, что во дни зарождения Ханзы раздробленность Империи была им лишь на руку, равно как и многовластие (а de facto безвластие). Без помех со стороны правителей и в отсутствие единой власти, заинтересованной во внутреннем рынке, они сумели сплотиться и усилиться как никто другой. Но сейчас в мире наблюдаются перемены. Если припомнить сведения, добытые и проанализированные Александером, с уверенностью можно говорить: купеческие и банковские дома начинают заручаться поддержкой своих государей, да и в любом случае капиталы приобретают, при всей своей общемировой распространенности, все более национально ориентированные признаки. Пример тому — хоть и те же итальянские дельцы.
Кроме того, Ханза никак не желает переходить на новые пути развития финансовых отношений между государствами и торговыми образованиями, по-прежнему держась в рамках натурально-денежного обмена. То, что набирает все большую силу, получает все большее распространение (вексельная форма взаиморасчетов, ссуды etc.), никак не приемлется союзом.
Слабое же юридическое объединение Империи сказывается на взаимодействии экономическом: как пример, товарооборот между восточными и западными землями осуществляется с известными задержками и составляет крайне малую часть от имеющегося потенциала. Если не предпринять решительных действий, он рискует снизиться критически, а без единого внутреннего рынка выходить на рынок международный, не побоюсь этого слова, опасно: Ханза может стать не более чем мелким участником, которому будут доставаться лишь крохи со стола. Торговый же дом Фельса работает исключительно от имени себя самого и пошатнуть неблагоприятную для немецких дельцов ситуацию в одиночку не в силах.
Рудольф вынашивает планы вмешательства в дела Ханзы. Сейчас даже самые упертые и независимые ее представители начинают осознавать, что без новых капиталов и поддержки государства им немногое под силу. Император считает необходимым войти в их дела, взять Ханзу под контроль и переориентировать ее деятельность, как того требует новая tendentia в мире. Просьба, которую я изложила Александеру от имени Рудольфа, заключается в следующем: разузнать, купцы из каких городов могут быть привлечены на сторону Императора прежде, чем вести переговоры с Любеком. Если ему удастся отыскать еще пару слабых мест в их обороне, Рудольф будет весьма и весьма признателен.
В свете этих сведений должно подумать над тем, каким образом возможно (и возможно ли, и следует ли) Конгрегации принять участие в готовящейся реформе.
Хочу обратить внимание на следующее. Возможную выгоду от участия в обновленной Ханзе Рудольф планирует вложить в создание постоянной общеимперской армии. Эта идея, как видно, и впрямь пришлась ему по душе».
«… Мне удалось выявить некоторые детальности относительно студенческой группы Болонского университета, о каковой шла речь в прежних моих письмах. Не могу сказать, сколь они важны и существенны, однако счел своим долгом передать вам узнанное.
Их символ буква «А» в круге. Под кругом проведена черта, что позволяет предположить следующее: подразумевается буква «Ω» в ее изначальном, древнем написании[88]. Таковым образом, как я полагаю, символ раскрывается словами «Аз есмь Альфа и Омега, начало и конец, Первый и Последний» из Откровения, 22:13. Смысловая нагрузка приведенной цитаты позволяет отнестись к сему факту с настороженностью, ибо таковые течения всегда ведут ad minimum к ереси и ad maximum к возмущениям общественно-политическим.
Мне не доводилось бывать свидетелем происшествий, виновники коих оставляли бы как свою метку подобный символ, и мне не приходилось слышать от кого-либо о чем-то в таком роде. Однако, что бесспорно, бывает многое на свете, что хорошо известно одним, немногим, и бывает совершенно не ведомо другим.
Средства на исходе, и половина обычной суммы была бы весьма кстати».
«Альберт, не трудись. Я благодарен тебе за то, что ты не оставляешь своих попыток продлить мою угасающую жизнь, но, видно, воля Господа на сей раз не желает входить в соглашение с твоей волею. Осталось мне недолго, и никакими ухищрениями, эссенциями и эликсирами этого не изменить, а такой внутренней силы, каковою одарил тебя Господь, мне не дадено. Благословение Господне с тобой; надеюсь, Он и впредь не отвернется от нас, от тебя, и впереди у тебя еще много долгих десятилетий… и, как знать, может, больше…
P.S. Последняя присланная тобой настойка доставила особенно много приятных ощущений. И все ж мышиные хвосты и жабьи языки, которые ты, видно, там варил, хотя бы можно было приправить укропом, что ли. Боюсь, когда в следующий раз приключится со мною приступ, я предпочту уйти в мир иной даже и до срока, чем глотать очередную сваренную тобою мерзость».
