— Господи… — выдохнул Рудольф с усталостью и злостью, на миг прикрыв глаза, и встряхнул головой, точно пытаясь вытряхнуть из нее все мысли, стеснившиеся в разуме. — Так что это было, по-вашему, госпожа фон Рихтхофен — все это? Кто и как это сделал? И для чего? Если это не попытка уничтожить меня, то что? Не думаю, что тайный доброжелатель вздумал облегчить Фридриху путь к власти в мюнхенской Баварии и тем приумножить подконтрольную мне территорию. И если бы это была попытка подставить меня именно так — разве не проще было бы отравить все семейство?
— Разумеется, проще, — согласилась Адельхайда, распрямившись на неудобном табурете, и вздрогнула от прострела глубоко в груди. Все-таки, тот удар о землю был нешуточным… — И я склоняюсь именно к той мысли, что уже озвучила. Это — terror, Ваше Величество. Запугивание всех тех, кто до сей поры хотя бы рассматривал мысль быть подле вас. Теперь — смотрите: те, кто останутся в Праге после отмены турнира, а уж тем паче те из них, что попросятся к вам на службу — это самые отчаянные. И таким (после, разумеется, соответствующей проверки) можно будет доверить многое.
— Боюсь, таких будет наперечет… — мрачно вымолвил Рудольф и, помедлив, спросил, осторожно подбирая слова: — Иными словами, полагаете — это война, госпожа фон Рихтхофен?
— Война ведется давно, — отозвалась Адельхайда. — И рано или поздно она должна была выйти за пределы отдалённых поместий, крестьянских бунтов или непокорных курфюрстов. Да, Ваше Величество,
Император снова умолк, глядя в пол перед собою, и молчание тянулось долго, как погребальная песнь, пока, наконец, шумно и тяжело вздохнув, Рудольф не поднялся, выговорив тускло и утомленно:
— Я должен все это обдумать. Сегодня в любом случае я не смогу вам помочь с опросом свидетелей происшествия. Имейте для себя в виду, что Рупрехт уже занялся расследованием этого события, и я бы рекомендовал вам подыскать к нему подходы; а у него, боюсь, сведений соберется много более, нежели у меня. Я попытаюсь настроить его к вам благорасположенно, дабы облегчить вам работу…
— Я давняя приятельница его отца, и я не думаю, что наши с ним частые беседы вызовут у него подозрения, если мне вздумается ему докучать, — отмахнулась Адельхайда, поднявшись следом за Императором и прибавив многозначительно: — А вот вам, Ваше Величество, я бы рекомендовала подготовиться к визиту конгрегатов. Такое событие они не выпустят из-под своего контроля, и я просто убеждена, что пражский обер-инквизитор уже отослал нарочного с детальным описанием случившегося. Вскоре здесь будут следователи, и уверена — из самых приближенных к Совету.
— Как раз в этом я и не сомневаюсь, — недовольно покривил губы Рудольф и тут же пожал плечами: — Хотя, как знать, быть может, это и к лучшему. Пусть они займутся этим, а вы сможете отдать все силы тому делу, ради которого я и задержал вас в Карлштейне.
— Да уж, — не сдержавшись, усмехнулась она, и Рудольф, спохватившись, сделал к ней торопливый шаг.
— Простите меня, госпожа фон Рихтхофен, — попросил он с внезапной искренностью. — Вам крепко досталось, а я даже не подумать справиться о вашем самочувствии.
— Как вы сами верно заметили — цела и невредима. — Адельхайда извиняюще улыбнулась в ответ, на этот раз не отступив назад. — Хотя, разумеется, ужин и крепкий сон мне бы не помешали. Вы станете собирать гостей в зале или велите разнести снедь по комнатам? Я бы рекомендовала вам этого не делать.
— Нет, все соберутся внизу, — согласился Император, — иначе уныние будет лишь сгущаться.
— Вы верно решили, Ваше Величество, — одобрила Адельхайда, — не оставляйте их наедине с самими собой. Рекомендую вам назавтра посетить по меньшей мере тех из них, кому выпало пострадать особенно сильно, а лучше — всех. Пусть чувствуют ваше о себе попечение, не отстраняйтесь от них, иначе вы доделаете то, что начали наши враги.
— У меня и самого была эта мысль, — вздохнул Рудольф тоскливо, отступив. — Ужин вскоре, но у вас будет время придти в себя. Мне крайне совестно оттого, что я вынуждаю вас работать после всего пережитого, но…
— Велите ставить подле меня только немецкое пиво, и мы в расчете, — сказала Адельхайда с усмешкой. — Не примите за личную обиду, Ваше Высочество, но богемское просто невыносимо. Вы не подумывали о принятии нарочитого закона, утверждающего хоть какие-то правила при варке?
— Полагаете, его будут соблюдать? — скептически вопросил Рудольф и, логично не услышав ответа, продолжил, медленно направившись к двери: — Я попытаюсь усадить вас подле Рупрехта; возможно, ему уже удалось что-то вызнать. Слава Богу, что не пострадал хотя бы он… И слава Богу, что не задело приятелей Фридриха; мой сын очень привязан к этим двум оболтусам, и их потерю перенес бы тяжело… А вот Борживоя жаль. Не такого конца я ему желал.
— А как Элишка? — уже в спину спросила Адельхайда, и спина замерла, на миг распрямившись, как древко.
