На двор уже низошли ранние сумерки, и в воздухе чуялся осенний вечерний холодок: первый из отведенных майстеру инквизитору дней стремительно близился к завершению. Никаких четких идей в голове пока не оформилось, но Курт был далек от того, чтобы впасть в уныние — многолетняя практика уже показала, что для начала расследования это обычное дело, исключая редчайшие случаи со слишком самоочевидными уликами. Прежде при начале любого расследования Курт злился на себя и на весь мир вокруг, подсчитывая убегающие минуты и часы и не видя просвета, тщетно пытаясь связать воедино все добытые сведения и известные факты. И духовник, и Бруно были правы: он отличался невероятной наблюдательностью, по каковой причине кое-кто из его неприятелей даже был склонен полагать это его природным даром, чем-то сверхъестественным, ему удавалось зачастую увидеть то, чего не могли уловить окружающие, однако соединить в крепкую цепь рассуждений разрозненные звенья удавалось не всегда. С опытом таковое положение дел, разумеется, все ж стало изменяться в сторону лучшую, однако порой это по-прежнему не удавалось — по различным причинам…
Сейчас Курту требовался отдых. Ночь накануне была бессонной, посвященной чтению многообразной документации, которую вывалил на него Сфорца, полдня с самого раннего утра он провел в седле, после недолгого отдыха наворачивал круги вместе с наследником, скакал через полосу препятствий Хауэра, и хороший ужин и хотя бы краткий сон теперь были просто необходимы. Сейчас, проходя калитку, ведущую в узкий двор потайной кузни, заваленный металлическими обрезками, стружкой, осколками досок и Бог знает какой еще рухлядью, Курт ощущал уже легкое неприятное головокружение. Разумеется, случалось в работе и такое — приходилось просчитывать, продумывать и действовать спустя и не одни бессонные сутки, но все-таки злоупотребление таковой практикой к добру обыкновенно не приводило…
Сама кузня стояла чуть поодаль, пустая, темная и безгласная, и Хауэр повел их в приземистый маленький домик у дальней стены, из окошка которого пробивался во все более сгущавшиеся сумерки неровный отсвет огня.
— И все-таки, — чуть придержав шаг у самой двери, тихо произнес инструктор, — я попросил бы господина барона не слишком активно шарить глазами вокруг.
— Я плевать хотел на ваши тайные изобретения, — фыркнул тот пренебрежительно, и Хауэр, скорчив недовольную мину, толкнул створку, переступив порог первым.
Короткий предбанник, отделенный от нутра домика второй дверью, сейчас был освещен — дверь была раскрыта, и в проем виделся длинный стол, похожий на пройденный только что двор, такой же закиданный разнообразным хламом. Посередине, на освобожденном от обрывков, обломков и веревочных мотков месте, стоял светильник, заколебавшийся от принесенного гостями сквозняка. Разговор нескольких голосов внутри смолк, и на вошедших уставились четыре пары явно удивленных вторжением глаз. Несколько мгновений вокруг висела тишина, нарушаемая только потрескиванием поленьев в очаге позади собравшихся в комнате людей, и, наконец, Курт выговорил, кивнув одному из мастеров:
— Давно не виделись, Фридрих. Так вот где ты нынче обретаешься.
— Гессе… — растерянно произнес тот, поднимаясь со скамьи у второго стола, где сидел, зажав в посеревших от металлической пыли пальцах кусок мяса, спрятанный меж двух ломтей хлеба, и, ничтоже сумняшеся шлепнув его прямо на стол, шагнул вперед, отирая ладонь о штанину. — Гессе, едри твою в корень, вот так люди! А я думал, тебя прихлопнули давно или со службы погнали!
— Спасибо, я тоже очень рад тебя увидеть, — хмыкнул Курт, пожав протянутую руку и краем глаза оценив состояние перчатки после этого ритуала.
— Повзрослел, — заметил Фридрих одобрительно, и, остановив взгляд на его лице, покривился: — А это тебя кто так разукрасил?
— Ликантроп, — улыбнулся Курт, коснувшись пальцем двух коротких рубцов, пересекающих правую бровь и лоб. — Это ж я добыл рецепт противоядия от их укусов. Тогда на себе и испытал.
— Вы не хотели бы вспомянуть еще детство и юность? — осведомился фон Редер желчно. — Мы не спешим и с удовольствием насладимся историями из вашего бытия.
— А это что за… — начал мастер, и Хауэр поспешно шагнул вперед, не позволив ему договорить.
— У нас неприятности, Кох, — сообщил он, и Фридрих умолк, нахмурясь, переводя взгляд с Курта на королевского телохранителя.
— Дай-ка я, — отстранив с пути инструктора, вздохнул Курт; оглядевшись в поисках свободной горизонтальной поверхности, прошел к столу со светильником, сгреб в сторону возвышающиеся горкой обрезки кожи и водрузил на столешницу завернутый арбалет. — Взгляни на это. Не знакомо ли?
Трое молчаливых соработников Фридриха, до этой минуты сидевшие недвижимо и не влезая в разговор, поднялись с мест, приблизясь и во все глаза уставясь на оружие, лежащее перед ними.
— А че, неплохо, — проговорил один из них спустя два мгновения молчаливого разглядывания. — Мы что-то такое делали года полтора назад…
— Хеклер, — зло осадил его мастер, мелком обернувшись на барона, и фон Редер бросил нетерпеливо:
