Шаги двух приятелей наследника стали различимы, когда, по расчётам Адельхайды, до стены угольного сарая оставалось не более десятка локтей; осторожно, стараясь не зашуршать ненароком песчинками под ногами, она отступила вспять еще дальше, и спустя несколько мгновений оба возникли в пяти шагах от нее, напряженные, как коты перед схваткой. Пройдя вперед, к каменной чаше с карпами, оба остановились в явной растерянности, переглянулись и, лишь тогда увидев Адельхайду, отшатнулись назад, глядя на нее оторопело и недоуменно.
— Доброго вам дня, господа рыцари, — поприветствовала она, не двигаясь с места. — Какое чудесное место для прогулки после трапезы.
Эрвин сделал порывистый шаг вперед, тут же застопорившись, оглянулся на своего приятеля, и Матиас, прокашлявшись, неуверенно выговорил:
— Да, госпожа фон Рихтхофен… Только немного странное, нет? — докончил он уже чуть более твердо.
— Да, — повторил за ним фон Вангенхайм. — Что вы делаете здесь?
— Ожидаю вас, — отозвалась она, растянув наилюбезнейшую из своих улыбок.
— Гм… — снова смешавшись, проронил фон Нейдгардт. — Почему здесь?
— Потому что вы следили за мною, — пояснила она все так же благожелательно. — Это место мне показалось наиболее удобным для беседы без посторонних. Побеседуем, господа рыцари?
— О чем? — нерешительно уточнил фон Вангенхайм; Адельхайда повела рукой вокруг, словно указуя на весь мир разом, и пояснила, сбросив улыбку с губ:
— Обо всем, что происходит. Обо мне. О вас. О том, почему вы пытаетесь внушить следователям Конгрегации мысль о моей причастности к случившемуся вчера на турнире.
— А… почему у вас возникла мысль, что это так? — осведомился Матиас все так же неуверенно.
— Возможно, потому что я не слепа и не уродилась скудоумной? — предположила Адельхайда серьезно. — Кроме того, сказанное вами сейчас de facto подтверждает мои выводы. Итак, господа, прошу вас оставить эту игру, тем паче, что она вам удается скверно, и ответить мне на мой вопрос. Для чего вы пытаетесь направить на меня внимание прибывших сюда следователей?
— А быть может, — попытавшись принять боевой вид, возразил Эрвин фон Вангенхайм, — это вы ответите нам, как вышло, что в вашу голову взбрела мысль покинуть место происшествия столь удачно вовремя, госпожа фон Рихтхофен? Всем, несомненно, известно о вашем давнем приятельстве с ульмским ландсфогтом, однако ваше попечение о его сыне никогда прежде не доходило до того, чтобы подтыкать ему одеяло.
— И куда же подевалась ваша обыкновенная учтивость, господин фон Вангенхайм? — с укоризной вздохнула она. — Прежде вы не позволяли себе так говорить с дамой.
— Прежде не доводилось подозревать даму в государственной измене и соучастии в преступлении, — все уверенней с каждым словом отозвался тот. — И прежде дама не вела себя столь странно.
— Или прежде вы этого не замечали? — с подчеркнутой насмешкой уточнила Адельхайда, и тот коротко качнул головой:
— Прежде это было не нашим делом.
— О, — обронила она, переведя взгляд на второго собеседника, от внезапно пришедшей в голову мысли ощутив, как заколотилось сердце и ускорилась кровь, зашумев в висках. «Место происшествия», «соучастие в преступлении»… не слишком привычные слова для двух оболтусов… «Было
— Вы на что-то намекаете? — напряженно осведомился фон Вангенхайм, мельком переглянувшись с приятелем. — Хотите сказать этим что-то?
Адельхайда размышляла еще два мгновения; то, что пришло сейчас в голову, было полнейшим безумием, но, с другой стороны, логичным, и многое, даже всё, истолковывающим объяснением…
— Хочу, — подтвердила она негромко. — Король делает державу, а короля — приближенные.
Еще два долгих мига протекли во всеобщем молчании; приятели наследника снова переглянулись, и на их лицах явственно виделась еще большая растерянность, нежели чем в начале этой беседы — растерянность, вселившая в Адельхайду вместо подозрений убежденность в точности своих выводов.
— Державу… — наконец, с усилием выговорил Матиас фон Нейдгардт, — делают приближенные?..
Адельхайда выдохнула, лишь сейчас осмыслив, что все это время стояла, задержав дыхание, напрягшись так, что мышцы стиснули ребра, вновь пробудив эту режущую боль в груди.
— Номер девятьсот восемьдесят три, — произнесла она с облегчением. — Особые полномочия.
— Чтоб мне провалиться… — ошалело выдавил фон Вангенхайм, и Адельхайда болезненно усмехнулась, привалившись спиною к стене и прижав к груди ладонь:
— Это было бы несвоевременно, Эрвин. Хотя, возможно, вы повторите это, когда майстер Сфорца выскажет вам все, что думает о ваших следовательских потугах.
— Вам дурно? — обеспокоенно спросил фон Нейдгардт; она отмахнулась:
