— В обществе кого? — уточнил Рудольф; она кивнула:
— Хороший вопрос, Ваше Величество, и очень правильный. В обществе знати. Сейчас как раз тот момент, когда именно они, репутация именно среди них — ваша главная забота. Кто бы ни был назван виновником произошедшего, одно в их мыслях поселится крепко: служить вам опасно. Разумеется, рыцарь, идя на службу, и без того готов к опасностям, иначе что ж это за рыцарь, но он готов погибнуть в бою. Готов к смерти в поединке или подле особы своего сюзерена, спасая его жизнь, готов ко всему…
— Но не разлететься в клочья в пороховом дыму, — хмуро докончил за нее Рудольф; Адельхайда мотнула головой:
— Это не порох.
— В каком смысле? — растерянно переспросил Император, на миг даже позабыв все мрачные думы о господах рыцарях, каковые теперь должны были прыснуть прочь от его персоны, точно вспугнутые тараканы.
— В самом прямом, — вздохнула Адельхайда недовольно. — Я была там, была рядом и, пока искала Лотту, нанюхалась сполна. Там… были разные запахи, но порохом там не пахло. За это я могу вам поручиться и поставить свою правую руку против вашей пуговицы: взрыв не был пороховым.
— Тогда каким же?
— Я не знаю. Да и вспомните устройство трибун: спрятать под них такое количество пороха, чтобы их так разнесло, просто невозможно. Физически.
— И что же остается? — спросил Рудольф тоскливо и, помедлив, предположил, тихо выдавливая из себя слова: — Полагаете, это… колдовство, госпожа фон Рихтхофен?
— Не знаю, — повторила Адельхайда. — Просто не знаю. Но за несколько мгновений до взрыва я кое-что заметила, и в свете этого мне… не знаю как… надо опросить выживших.
— Вы намерены вмешаться в расследование этого события?
— Я уже замешана, — возразила она, чуть шевельнув рукой с зажатым в ладони спасшим ей жизнь клочком бумаги, и продолжила: — Среди раненых немало женщин, и с ними я могу побеседовать сама — мне немного досталось, и никто не станет удивляться, если я навещу менее везучих сестер по сословью. Но опросом мужчин заняться придется вам, Ваше Величество. Бо́льшую их часть я, разумеется, знаю, но не настолько близко, чтобы вести длительные беседы…
— Я что-нибудь придумаю, — довольно неучтиво оборвал ее Рудольф, — а сейчас скажите, что вы видели.
— Не знаю, — снова сказала Адельхайда и вскинула руку, пресекая попытку перебить, — но там что-то было. Незадолго до взрыва, за несколько секунд, кричала женщина. Я видела ее. Она вскочила и вскрикнула, увидев что-то у себя под ногами. Но что хуже всего — вскочил и вскрикнул мужчина, что был подле нее.
— Мужчина? — переспросил Император недоверчиво; она кивнула:
— И не один. Это длилось два или три мгновения, но это было слышно на всем протяжении трибун: вскрикивали женщины и — мужчины. И в их голосах, Ваше Величество, был страх. Я не знаю, что у этого факта общего с actus’ом, но… Когда два события следуют одно за другим, следует подумать, как они связаны.
— Господи… — выдохнул Рудольф с усталостью и злостью, на миг прикрыв глаза, и встряхнул головой, точно пытаясь вытряхнуть из нее все мысли, стеснившиеся в разуме. — Так что это было, по-вашему, госпожа фон Рихтхофен, — все это? Кто и как это сделал? И для чего? Если это не попытка уничтожить меня, то что? Не думаю, что тайный доброжелатель вздумал облегчить Фридриху путь к власти в мюнхенской Баварии и тем приумножить подконтрольную мне территорию. И если бы это была попытка подставить меня именно так — разве не проще было бы отравить все семейство?
— Разумеется, проще, — согласилась Адельхайда, распрямившись на неудобном табурете, и вздрогнула от прострела глубоко в груди. Все-таки тот удар о землю был нешуточным… — И я склоняюсь именно к той мысли, что уже озвучила. Это —
— Боюсь, таких будет наперечет… — мрачно вымолвил Рудольф и, помедлив, спросил, осторожно подбирая слова: — Иными словами, полагаете — это война, госпожа фон Рихтхофен?
— Война ведется давно, — отозвалась Адельхайда. — И рано или поздно она должна была выйти за пределы отдаленных поместий, крестьянских бунтов или непокорных курфюрстов. Да, Ваше Величество, это началось.
Император снова умолк, глядя в пол перед собою, и молчание тянулось долго, как погребальная песнь, пока, наконец, шумно и тяжело вздохнув, Рудольф не поднялся, выговорив тускло и утомленно:
— Я должен все это обдумать. Сегодня в любом случае я не смогу вам помочь с опросом свидетелей происшествия. Имейте для себя в виду, что Рупрехт уже занялся расследованием этого события, и я бы рекомендовал вам подыскать к нему подходы; а у него, боюсь, сведений соберется много более, нежели у меня. Я попытаюсь настроить его к вам благорасположенно, дабы облегчить вам работу…
