Утверждение правды полностью

— Да. Включая те сущности, о самом существовании которых большей части добрых христиан и не известно вовсе. В такие времена к людям приходят жрецы забытых верований, выходят из тени даже прямые последователи культа Сатаны, приходят те, кто может использовать человеческий страх перед неведомым, дабы обратить его себе на выгоду, в том числе и выгоду вполне мирскую. А если они осознают, как и мы, что охваченные страхом Конца люди — это их последователи in potentia, если они так же, как и мы, понимают, к чему приводит всеобщий упадок духа, — что удержит их от того, чтобы загасить последние отголоски пламени веры в душах?

— И пламя приходится разжигать нам, — криво усмехнулся Курт. — А они поддерживают упомянутые настроения, усугубляя всеобщую подавленность, из каковой произрастает их будущая паства паникеров-апокалиптиков, которые станут поддерживать апокалиптические настроения, из каковых произрастает будущая паства паникеров-апокалиптиков, которые… Et cetera.

— Circulus clausus[38], — вздохнул отец Бенедикт. — И аккуратно развести его не удастся — лишь разрубить. Забрызгав кровью все вокруг и самого себя. Именно потому я и сказал: хорошо, что ты разучился удивляться, хорошо, что ты научился быть решительным. Хорошо, что незаменимых нет. Плохо, что незаменим ты, а посему — вот мое второе завещание тебе, Курт: береги себя.

— Если в теории Каспара (и вашей, отец) в самом деле что-то есть, — помедлив, отозвался он с улыбкой, — ничего со мною не случится. Если я и впрямь некая важная составляющая во всем, что назревает, я останусь цел и невредим вплоть до момента, когда мое существование должно будет оправдаться.

— «Scriptum est, — проговорил наставник строго, — enim quod angelis Suis mandabit de Te ut conservent Te, et quia in manibus tollent Te ne forte offendas ad lapidem pedem Tuum, et…»[39] что respondens Iesus[40] дьяволу, инквизитор Гессе?

— «Non temptabis Dominum Deum tuum»[41], — подсказал Бруно, обретя в благодарность еще один тычок под ребро, на сей раз кулаком.

— Не искушай Господа, мой мальчик, — повторил духовник серьезно. — Разумеется, я понимаю, что ты и впредь будешь пренебрегать опасностью и риском, если это покажется тебе нужным или правильным… а порою — даже если таковым не покажется, как в Ульме…

— Я уже многажды повинился за это, отец. Да, это было глупо. Но, смею заметить, я выжил, и причем — снабженный трофеями, которых до меня ни один из Господних псов со своей охоты не приносил.

— Ты выжил, — кивнул отец Бенедикт, — и тогда, и в иных случаях, где выхода не было и спасения не предвиделось, и посему я надеюсь, что твое временами засыпающее чувство самосохранения Господь и впредь станет восполнять своей непостижимой милостью. Это прочие зовут тебя Молотом Ведьм; а знаешь, как именуют тебя на совещаниях Совета, каковые все чаще становятся посвящены твоим деяниям? Не иначе как «наш везунчик». Подумай над этим. Долго ли можно испытывать удачу?

— Полагаю, чуть дольше, чем Господа Бога, — пожал плечами Курт, встретив упрекающий взгляд духовника безмятежно, и улыбнулся: — Хорошо, отец. Клятвенно заверяю, что я не стану бросаться с кухонным ножом на вооруженного до зубов головореза. Удеру и подловлю его за углом.

— Не стану призывать тебя быть серьезней, — вздохнул отец Бенедикт. — И без того проблемы с сердцем, как я погляжу, есть профессиональная инквизиторская болезнь, а ты, слава Богу, способен вовремя оставить легкомысленность… Но слова мои запомни. Перед тобою большое будущее, и многое вокруг тебя может перемениться.

— Почти слово в слово, — чуть посерьезнев, заметил Курт, — мне уже было сказано однажды, много-много лет назад. Маргарет фон Шёнборн выдала сие заключение, рассмотрев мою ладонь. Хотя до сей поры не могу понять, как там можно увидеть хоть что-то — картинка уж больно попорчена.