– Всего лишь треклятый культ! – отрезала Кругава, потом покачала головой. – Нас воодушевила волчья жестокость – нужно ли тому удивляться?
– Но то, что лежит в основании вашей веры, – настаивал Спакс, – действительно должно взывать к воздаянию.
– Это заблуждение, сэр. Ваше величество, продолжайте про адъюнкта, прошу вас.
– Это крайне целеустремленная женщина, Кругава. В отчаянии. В крайней нужде. Вот только зеркало ли она? И если да, что мы должны в нем увидеть?
Кругава подняла глаза, вгляделась в Абрастал.
– Мне от одной лишь мысли об этом плакать хочется, пусть я даже и не понимаю почему.
– Чтобы отражать, – заметил Спакс, – зеркало должно быть твердым, отполированным, безупречным.
– Найди-ка нам, Спакс, еще вина, – протянула Абрастал, – это кончилось. Кругава – вы присягнули адъюнкту в верности. Почему?
– Мы были в замешательстве. Нас обуревали вопросы, особенно Дестрианта и его высших сенешалей – тех, кто посвятил свою жизнь философским аспектам нашей религии. Понимаете, мы готовились к тому, чтобы служить оружием в войне, но начали сомневаться – действительно ли единственным истинно человеческим жестом является насилие. Мы поражались казавшемуся безграничным могуществу отмщений, воздаяний, справедливых наказаний. – Ее взгляд потух. – Неужели это все, что у нас есть? И в мире нет ничего, способного противостоять подобному оружию?
– Значит, – предположила Абрастал, – вы тогда что-то такое увидели. В ней. В Тавор Паран…
Кругава лишь покачала головой.
– Все, что я о ней знала на тот момент, когда принесла ей присягу, свою и Серых шлемов, – все это я знала лишь из видений сенешалей. Павший бог был ранен. Невыносимо страдал. И, как зверь – как любой из нас, – пытался огрызаться на тех, кто его мучил. В чем был волком даже больше, чем мы сами. Чем мы когда-либо надеялись стать. Ваше величество, перерезать ему горло было бы актом милосердия, ведь столь многие – вы должны это понять – столь многие собрались сейчас вокруг, чтобы питаться его болью, пить сладкий яд его воспаленной крови. И даже более того, наблюдая его неволю, его муки, сами они словно бы возвышались, ощущали свою власть – а единственной валютой той власти была жестокость. Впрочем, разве не всегда у нас так?
– А сновидения сенешалей, Кругава? Они что-то обещали?
Женщина с волосами цвета железа кивнула.
– Альтернативу. Выход. В тех снах была женщина, смертная женщина, неподвластная магии, неподвластная соблазну вечного страдания Павшего бога. И она что-то держала в руке – маленькое, столь маленькое, что наши сновидцы не могли разглядеть его природу, но загадка эта их мучила, да еще как.
– И что же она держала? – спросила Абрастал, наклоняясь вперед. – У вас наверняка имеется догадка?
– Догадка, ваше величество? Разумеется, и не одна, а сотни. Но то, что она держала, способно освободить Павшего бога. Способно одолеть богов войны – как и всех прочих богов. Способно раздавить в ничто всевозможные отмщения, воздаяния и справедливые наказания. Способно испепелить самый
– Я ее много раз видел, – заявил Спакс, откидываясь назад. – Нет у нее ничего в руках.
Кругава отставила в сторону кубок. Сейчас она сидела, вытянув вперед левую руку и положив ее на колено ладонью вверх. И пристально смотрела на ладонь, словно пытаясь сотворить все то, чего ей недостает.
– Это… – прошептала она, – не зеркало. Но как бы я хотела, чтобы оно оказалось зеркалом.
– Кругава, – произнесла Абрастал негромко и почти что неуверенно, – когда вы стояли перед ней, разве у вас не было сомнений? Ни единого мгновения… неуверенности?
– Мне привиделось – в ее глазах, таких невыразительных… нечто. А теперь я сомневаюсь – теперь я не могу перестать сомневаться, – неужели то, что я тогда видела, было лишь тем, что я сама хотела увидеть? – Ладонь медленно свернулась, закрылась, словно увядший цветок. –
Эти последние слова поразили Спакса прямо в сердце. Он неуклюже поднялся на ноги, чувствуя, как к лицу приливает кровь:
– Тогда отчего же вы не согласились с Кованым щитом? Кругава? Почему вы вообще здесь?
Она подняла на него затравленный взгляд.
– Я искала справедливой войны. И хотела, чтобы она стала последней из войн. Хотела, чтобы все кончилось. Придет такой день, когда волки останутся только в наших воспоминаниях, в наших снах. Я до этого дня дожить не хочу.
– Но там ведь что-то было, – настаивала Абрастал. – У нее в руке – ваши ясновидящие, Кругава, это видели. Видели! Вы должны узнать, что это было, – ради того, чтобы мы продолжали, чтобы делали то, что она от нас требует – ради
