Увечный бог. Том 1 полностью

Спакс смотрел ей вслед. Что ж, похоже, у нас все-таки до этого дойдет. Но передо мной стоял Худ, Владыка Смерти, и говорил про страх. Страх мертвых. Но если мертвым ведом страх, нам-то на что надеяться?

Тавор, не скрывается ли за тобой бог? Готовый щедро одарить нас за все наши жертвы? Не в этом ли твоя тайна, то, что делает тебя бесстрашной? Прошу тебя, наклонись ко мне и шепни ответ.

Но лицо, стоящее перед глазами, было сейчас не ближе, чем луна. И даже если боги в конце концов и столпятся вокруг нее, они ведь тоже с опаской и изумлением уставятся на хрупкую магию у нее в ладони? Испугаются ли они?

Раз уж мы так пугаемся?

Он перевел взгляд на Стеклянную пустыню и ее россыпь мертвых звезд. Тавор, неужели и ты сейчас сверкаешь среди них, еще одна из павших? Наступит ли тот день, когда и ее кости выползут на берег, чтобы присоединиться к остальным? Спакс, вождь баргастов клана гилк, содрогнулся, словно ребенок, которого выставили голышом ночью на улицу, и направился к летерийскому лагерю, а вопрос неотступно следовал за ним.

Сама идея покаяния всегда казалась ей не более чем постыдным самоутешением, а те, кто выбирал для себя подобный путь, удаляясь от всех и всего в пещеру или полуразрушенную хибарку, – почти что трусами. Этические вопросы принадлежали обществу, неуклюжему вихрю взаимоотношений, где вели между собой бесконечную войну разум и самые яростные эмоции.

И однако сейчас она сидела здесь, под небесами, расцвеченными зеленым, в компании одной лишь спящей лошади, а все ее внутренние дискуссии с самой собой постепенно уплывали прочь, как если бы она шагала через анфиладу комнат, все дальше и дальше от некой царственной палаты, в стенах которой кипел шумный спор. Раздражение, на деле бывшее безнадежностью, наконец ушло, а тишина впереди обещала благословенный покой.

Кругава хмыкнула. Возможно, отшельники и эстеты были куда мудрей, чем ей могло показаться. Ее место во главе Серых шлемов теперь занял Танакалиан, и он поведет их туда, куда сочтет нужным. Логика его аргументов застала ее врасплох, и она, подобно окруженному собаками волку, обнаружила себя загнанной в угол.

Противоречие. В том, что касалось рассудка, это слово звучало словно окончательный приговор. Свидетельство ущербной логики. Выявить его в позиции соперника было сродни смертельному удару, и она хорошо запомнила, как сверкнули его глаза, когда он тот удар нанес. Но сейчас она не могла понять, что преступного в этом совершенно человеческом свойстве: в способности хранить противоречие в собственном сердце, не пытаясь его разрешить, не добиваясь примирения; фактически в том, чтобы одновременно быть двумя разными людьми, каждый из которых верен себе, но не отрицает присутствия другого. Какие священные законы космологии нарушает подобный талант? Что, Вселенная теперь рассыплется на части? Мироздание свернет с пути?

Нет. Более того, похоже, рациональный диспут и есть единственный способ решать проблемы, где противоречие хоть что-то значит. И Кругава не могла не признать, что уже начала сомневаться в самопровозглашенных достоинствах этого способа. Конечно же, Танакалиан стал бы утверждать, что ее ужасное преступление завело Серых шлемов Измора в глубокий кризис. Чью сторону им занять? Как можно служить более чем одному господину? «Разве не станем мы воевать за Волков? Разве не станем воевать за Природу? Или все же дойдем до святотатства, преклонив колени перед обычной смертной? Кругава, ты сама создала этот кризис!» Или что-то в том же духе.