Пролетая с Силкасом над долиной, на недосягаемой для человеческого глаза высоте, у северного хребта на западном конце долины, Руд обратил внимание на военный лагерь – армия осаждала крепость, высеченную в горе. Руд удивился. Гражданская война? Однако Силкас Руин не придал значения. «Пусть люди делают что заблагорассудится; они все равно будут это делать. Просто учти это, Риадд».
А в этой крепости сейчас, наверное, тепло.
Если, конечно, она еще сдерживает противника. Почему-то ему казалось, что сдерживает. «Да, люди будут делать все, что заблагорассудится, Силкас Руин, и упорно».
Он устроился поудобнее, защищаясь от ночного холода.
Его мысли были землей, и кровь медленно текла по ним, капала как летний дождь. Он видел, какие взгляды бросают на него, когда думают, что он не замечает. Крупнее любого из них, одетый в броню из кожи Дралка, с этиловской палицей, глядящей лицами на четыре стороны света, как и положено ведьминому дару с небес.
Слушая, как они готовят оружие, подгоняют ремешки на доспехах, закрепляют решетчатые нащечники на почерневших шлемах, он понимал, что за последние недели он стал горой, к которой они жмутся, скалой, которая прикрывает им спину и фланги, на острие атаки – там, где он нужнее, там и окажется.
Сколько врагов он убил? Да кто их считает. Десятки. Сотни. Они были Клыками Смерти, и число их было бесконечно – и он знал, что это вовсе не преувеличение.
Его соратники исчислялись когда-то десятками тысяч, а теперь поредели. Возможно, какие-то группы еще движутся севернее или южнее, но с ними нет воина Тел Акая. Нет убийцы драконов.
Земля медленно умирала. Почва была черным царством бесчисленных ртов, неутомимых пожирателей. В одной горсти кипел миллион войн. Смерть была врагом, но она же была источником пропитания. Требовалась яростная воля, чтобы убивать землю.
Один за другим его спутники – осталось едва ли два десятка – объявляли о готовности: поднимались, проверяли хватку на рукояти побитого, исцарапанного оружия. И какого оружия! О каждом можно сложить с дюжину эпических песен славы и боли, торжества и потерь. Если бы он сейчас, оторвав взгляд от земли, посмотрел на них, то увидел бы лица в тени решетчатых нащечников; увидел бы, как стоят гордые воины, устремив взгляд на восток, и как постепенно сжатые тонкие губы искривляются в усмешке.
Война, в которой им не победить.
Эпический марш, из которого не вернется ни один великий герой.
Землю внутри него внезапно охватил огонь. Он встал и поднял громадными руками палицу.
Он повернулся к соратникам и улыбнулся им.
Клыкастые рты открылись, как трещины, и холодный смех наполнил воздух.
Ублала Панг застонал и открыл глаза. Опять сны! Снова жуткие видения! Он перекатился на бок и посмотрел, моргая, через импровизированный лагерь на крупную фигуру баргастки. Его любимой. Его обожаемой. Нечестно же, что она ненавидит его. Ублала подтянул поближе к себе странную палицу с четырьмя главами синего железа. На вид та была тяжелой, ну, для кого-то, наверное, так и было. И у нее было имя, собственное имя. Только он его позабыл.
А может, она только делает вид, что спит? И снова попытается его убить. В прошлый раз явился, словно ниоткуда, Драконус и ухватил ее за запястье – острие кинжала замерло у самого правого глаза Ублалы. Потом шлепнул женщину так, что она рухнула.
«Лучше сразу ее убить, Ублала».
Он потер лицо, прогоняя сон. «Нет, пожалуйста, не надо. Я ее люблю. Просто мелкая ссора, Драконус, и как только я выясню, о чем мы спорили, я все исправлю, честное слово».
«Ублала…»
«Пожалуйста! Мы просто в чем-то не согласились».
«Она хочет нас убить и ограбить».
«У нее были жестокие родители, и в детстве над ней издевались, Драконус. Другие девочки дергали ее за косички и плевали в ухо. Это недоразумение!»
«Ладно, последний шанс. Ублала, я бы посоветовал избить ее до бесчувствия. Похоже, так мужчины-баргасты обходятся с опасными женщинами. Так велит необходимость».
«Я так не могу, Драконус. Лучше расчешу ей волосы».
Так он и сделал, когда она наконец пришла в себя. Гребня у них не было, так что пришлось воспользоваться веткой с шипами – не идеал, конечно, особенно для ее изящных бровей, но они приняли меры против заразы, а она хотя бы теперь выглядела почти нормально.
Так что она, может, и вправду спит, а без оружия она безобидна как мышонок, если не считать больших камней, которые она ночью держит под рукой.
По крайней мере, перестала жаловаться.
Ублала покрутил головой – нет ли рядом Драконуса; тот, похоже, вообще никогда не спал, хотя однажды прилег – когда Ралата пыталась заколоть Ублалу. Вот она удивилась!
