Увековечено костями полностью

Шло время, и страсти поутихли. Наступило лето, жаркие деньки и благоуханные ночи, события Руны совсем забылись. Остались неразрешенные вопросы о нашем будущем, однако они отодвигались на заднюю полку по обоюдному молчаливому согласию. И все же осталось напряжение, неспособное переродиться в шторм, но маячащее где-то на горизонте. Меня пригласили на месяц в Теннесси проводить антропологические исследования на так называемой ферме человеческого организма, где я узнал много интересного по своей специальности. Наступила осень, а я так и не принял решения. Проблема состояла не только в том, что мне приходилось находиться вдали от Дженни. Еще и в самоотдаче. Работа была частью меня, как и Дженни. Однажды я чуть ее не потерял. И больше не мог рисковать.

И все же я продолжал тянуть время, откладывая момент, когда придется решать.

Однажды субботним вечером прошлое снова постучало к нам в дверь.

Мы жили тогда не у Дженни, а в моей квартире на первом этаже с небольшой террасой, вмещавшей стол и стулья. Был теплый солнечный вечер, и мы пригласили друзей на барбекю. Они должны были приехать через полчаса, но я уже разжег костер. Мы решили провести выходные, наслаждаясь холодным пивом и запахом древесного угля. Барбекю всегда напоминают нам о тех временах, когда мы только познакомились. Дженни вынесла тарелку с салатом и скармливала мне оливку, когда зазвонил телефон.

— Я отвечу, — сказала она, едва я положил щипцы и шпатель. — Занимайся делом.

Улыбаясь, я проводил ее взглядом. Светлые волосы отросли за два года с нашей встречи и уже завязывались в хвост. Ей шло. Довольный, я глотнул вина и снова принялся за уголь.

Вернулась Дженни.

— Тебя спрашивает молодая женщина, — сказала она, изогнув бровь. — Представилась Ребеккой Броуди.

У меня отпала челюсть.

Столько месяцев прошло. Дженни не интересовалась подробностями, и я никогда не называл ей имени дочери Броуди.

— Что такое? — встревоженно спросила Дженни.

— Что она сказала?

— Да ничего. Просто спросила, дома ли ты и можно ли навестить тебя прямо сейчас. Я не очень обрадовалась, но она уверила, что заглянет на пару минут. Слушай, ты в порядке? Выглядишь так, будто привидение увидел.

— Забавное сравнение, — усмехнулся я.

У Дженни вытянулось лицо, когда я сказал, кто это.

— Извини. Думал, она умерла. Бог его знает, что она хочет. И как она меня нашла?

Дженни ненадолго замолчала, затем вздохнула: что тут поделаешь?

— Ладно, ты не виноват. Уверена, у нее есть веская причина тебя видеть.

Раздался звонок в дверь. Я растерялся. Дженни улыбнулась, наклонилась и поцеловала меня.

— Иди. Не буду вам мешать. Если хочешь, можешь пригласить ее остаться на ужин.

— Спасибо, — сказал я, поцеловал Дженни и пошел внутрь.

Я был рад, что она так спокойно к этому отнеслась, но не очень хотел принимать дочь Броуди у себя в гостях. Не буду отрицать, мне было любопытно, хотя я и с тревогой ожидал, как предстану перед ней лицом к лицу. Броуди погиб, думая, будто она мертва.

И еще пять человек ушли на тот свет.

Однако ее нельзя в том винить. Дай ей шанс. По крайней мере она потрудилась прийти ко мне. Вряд ли бы решилась, если б не испытывала ответственность за трагедию.

Я сделал глубокий вдох и открыл дверь.

В пролете стояла рыжеволосая женщина. Она была стройной и загорелой. На лице — темные солнечные очки. Но ни они, ни свободное платье не по размеру не могли скрыть сногсшибательной красоты.

— Привет, — улыбнулся я.

Что-то в ней было до боли знакомо. Я пытался найти в ней схожесть с Броуди, но не мог. И тут почувствовал запах духов с мускусом, и улыбка застыла у меня на лице.

— Привет, доктор Хантер, — сказала Грейс Страчан.

Все вдруг стало как при замедленной съемке. Не было времени подумать, что яхта все же не сорвалась с цепи.

Грейс достала из сумочки нож.

При виде его я вернулся в реальность. Она бросилась на меня, и защищаться было, как всегда, слишком поздно. Я схватил лезвие, оно прорезало ладонь и пальцы до кости. Даже не успев почувствовать боль, я ощутил, как нож погрузился мне в живот.

В тот момент я испытывал не боль, а холод и шок. И чувство насилия. Мне это снится. Как бы не так. Я набрал в легкие воздух, чтобы закричать, но издал лишь удушливый хрип. Схватился за нож, горячая липкая субстанция смазала наши руки. Грейс пыталась вытащить нож, а я удержать. Не выпускал его, даже когда подкосились пот. Держи. Держи, или ты труп.

И Дженни тоже.

Грейс кряхтела и боролась, опустилась со мной на пол, когда я сполз по стенке. Затем разочарованно вздохнула и сдалась. Она поднялась, тяжело дыша, скривила рот.

— Он отпустил меня! — крикнула она, и по щекам побежали две параллельные струйки. — Убил себя, а меня отпустил!

Я пытался что-то сказать, что угодно, но не нашел слов. Лицо зависло надо мной на мгновение, сморщенное и страшное, и исчезло. Коридор был пуст, по улице эхом разносились бегущие шаги.