Увертюра к смерти полностью

— Я собираюсь включить эти обогреватели, — сказал Найджел. — Здесь есть банка парафина, в одной из задних комнат. Это место пахнет смертью.

Аллейн раскрыл свой портфель и вынул водяной пистолет Джорджи Биггинса. Фокс вклинил приклад между стальными колками в железном корпусе. Дуло вошло в дыру в резном украшении на передней части. Они протянули шнур по шкивам.

— В пятницу, — сказал Аллейн, — была только длинная дыра в присборенном шелке. Вы видите, их несколько. На складках материал уже подгнил. Без сомнения, Джорджи расправил шелк так, чтобы дуло не отсвечивало. У нас будет практическая демонстрация для господина Батгейта, Фокс. Теперь, если вы зафиксируете передний шкив, я завяжу веревку вокруг приклада пистолета. Торопитесь. Я слышу его лязганье сзади.

Они только успели бросить газетный лист на подставку для нот, как вновь появился Найджел, с большой банкой.

— В той комнате есть очень хорошее пиво, — сказал он.

Найджел начал наполнять резервуар обогревателя из банки.

Аллейн сел за рояль, взял два или три аккорда и начал импровизировать на мотив «Жила-была пастушка».

— Странно, Фокс, — сказал он.

— В чем дело, господин Аллейн?

— Я не могу сдвинуть левую педаль. Попробуйте. Но не слишком сильно.

Фокс уселся за рояль и стал наигрывать «Три слепых мышонка» согнутым указательным пальцем.

— Точно, — сказал он. — Никакой разницы.

— Что все это значит? — спросил Найджел и суетливо двинулся вперед.

— Левая педаль не работает.

— Боже милосердный!

— Звук абсолютно не меняется, — сказал Фокс.

— Но вы ведь сейчас не нажимаете на педаль.

— Нет, нажимаю, господин Батгейт, — солгал Фокс.

— Так, — сказал Найджел, — дайте мне попробовать.

Фокс встал. Найджел с важным видом занял его место.

— Прелюдия Рахманинова до диез минор, — сказал он.

Затем он разогнул локти, поднял левую руку и наклонился вперед. Снаружи шум ветра превратился в тонкий вой, который, казалось, заполнил собой все здание. Левая рука Найджела, как кузнечный молот, опустилась вниз.

— Бом. Бом! Бом!!

Найджел остановился. Сильный порыв ветра нетерпеливо рванул ставни. На секунду он поднял голову и прислушался. Затем нажал на левую педаль.

Газета упала ему на руки. Тонкая струя воды с силой ударила ему между глаз, как холодный свинец. Он резко отпрянул назад, смачно выругался и чуть не потерял равновесие.

— Она работает, — сказал Аллейн.

Но Найджел не успел отплатить им. Перекрывая тревожный шум бури, как эхо трех предшествующих аккордов, прозвучал громкий тройной стук в парадную дверь.

— Кого еще там черт принес? — выкрикнул Аллейн. Он направился к двери, но не успел дойти до нее, как дверь распахнулась, и на пороге предстал Генри Джернигэм. По его белому как мел лицу стекали струйки дождя.

— Что здесь происходит, черт побери? — спросил Генри.

— Полагаю, лучше закрыть дверь, — сказал Аллейн.

Но Генри уставился на инспектора, будто не слышал его слов. Аллейн прошел мимо него, захлопнул дверь и задвинул засов. Затем повернулся к Генри, взял его за локоть и ввел в зал ратуши. Фокс флегматично ждал. Найджел вытирал лицо носовым платком и не отрываясь смотрел на Генри.

— Теперь скажите вы, что это значит, — произнес Аллейн.

— О боже! — воскликнул Генри. — Кто сыграл эти три адских аккорда?

— Господин Батгейт. Это господин Батгейт, господин Джернигэм. А это инспектор Фокс.

Генри мрачно посмотрел на них и резко сел на стул.

— О господи, — произнес он.

— Я хочу сказать, — проговорил Найджел, — мне бесконечно жаль, если я напугал вас, но уверяю вас, мне и в голову не пришло…

— Я вышел на дорогу, — начал Генри, едва переводя дух. — Деревья так шумели от ветра, что невозможно было больше ничего услышать.

— Да? — произнес Аллейн.

— Вы не понимаете? Я подошел к дорожке, и только я приблизился к двери, как дождь полил с новой силой и ветер взвыл, как ненормальный. А потом, когда порыв утих, раздались эти три аккорда на старом разболтанном рояле! О боже, честное слово, у меня душа ушла в пятки.

Генри закрыл лицо руками, а затем посмотрел на свои пальцы.

— Не знаю, что это, испарина или дождь, — сказал он, — и это факт. Прошу прощения! Не слишком достойное поведение для местного дворянина. Боже! Другой бы просто не обратил на это внимания.

— Могу представить, что это было и в самом деле жутковато, — сказал Аллейн. — В любом случае, что вы здесь делали?

— Шел домой. Я оставался на ужин в доме ректора. Только что ушел. Господин Коупленд, кажется, совершенно забыл о своем намерении избавиться от меня. Когда я оказался у них на ужине, он обращал на меня не больше внимания, чем на бланманже. Но боже мой! Как я мог!

— Ничего страшного, — сказал Аллейн. — Но почему вы свернули к ратуше?

— Я подумал, что, наверное, этот великолепный парень, Роупер, несет службу вместе с собакой, и я мог бы подойти и сказать: «Эй, стой! Что нового?» — и набраться у него кое-каких новых слухов.

— Понятно.

— Хотите сигарету? — спросил Найджел.

— О, благодарю. Я лучше достану свою.

— Вы не хотели бы присутствовать при небольшом эксперименте? — спросил Аллейн.

— Да, очень, если можно.