- Что я могу сделать? Бежать, может? - с горькой усмешкой спросил Эрелайн. - Предав, тем самым, долг, принадлежащий мне по праву рождения? Но что тогда? Что тогда я сохраню, Лои? Себя? Себя я потерял так давно, что, кажется, никогда не имел. Жизнь? Что это за жизнь, когда нужно контролировать каждый шаг, каждый взгляд, каждый вздох, и не спать всю ночь, забываясь только на рассвете. Потому что так страшно, что однажды проснусь не я, а она - Ночь, которая будет не только смотреть моими глазами, не только сжигать сердце, но и жить мной, дышать мной. Я не хочу этого. И не позволю.
- И? - хмуро спросил Лои, поджав руки.
- "И"? - повторил Айн, обращаясь к себе. Медленно подошел к окну. Поколебавшись, сжал шторы - и резким движением раздернул их. Солнечный свет брызнул из окна, опалив взгляд сияющей белизной.
Эрелайн тяжело оперся руками о подоконник, опустив голову.
Действительно - "и"? И что теперь делать?
Он поднял взгляд от блекло-серого, с искристыми белыми прожилками камня. Перед ним разверзалась бездна неба, пронизанная солнцем и светом - нежно-золотистым, мягким, рассеянным в предутренней дымке. Рассвет, совсем недавно только зарождавшийся в мглистой серости, теперь расцветал.
Еще одна бессонная ночь позади.
Бессонная - и худшая из всех, что он знал.
Чувства, которые еще недавно жгли его, внутри, и вплеснувшиеся яростным пламенем скрипичных вскриков, теперь потухли. Вслед за безразличием выгоревшей дотла души накатила усталость. Хотелось лечь - и забыться тревожным сном, до полудня.
А лучше - навсегда.
...ответ, уже высказанный, но так долго неосознаваемый, но не принимаемый, вертелся на языке.
Он с силой оттолкнулся от подоконника и обернулся. Ладонь мазнула по шершавому, приятно холодящему кожу камню.
- И ничего. Все будет, как прежде, будто ничего не произошло. Идти с повинной я, конечно, не собираюсь. Но если все узнают... что ж.
Пальцы, в такт задумчивости, забарабанили по подоконнику.
- Я не буду сопротивляться. Выбор, жить мне или нет, останется за ними.
- "Выбор"... - с горьким смешком откинулся Лои, точно тихое эхо. - "Выбор"! Ты всерьез думаешь, что они будут способны сделать выбор? Как повела себя леди Ириенн, узнав?
- Как? - голос Эрелайна дрогнул, но лицо осталось по-прежнему безразличным. Только усталым - до невозможности. - Как с чудовищем.
- Они не будут ни выбирать, ни судить. Ты знаешь это. Стоит им узнать, как они обезумят... и сами станут чудовищами в своей жестокости.
Лои поднял взгляд - выцветший, обессилевший, как бы безмолвно спрашивающий и ждущий ответа.
Айн покачал головой.
- Но ты даже...
- Нет, Лои. В конечном счете, у меня всего два пути: захлебнуться Тьмой, утонуть в ней, потеряв себя и забыв о себе, или шагнуть на эшафот. И знаешь...
Он замолчал, на мгновение, чему-то грустно улыбнувшись, и твердо закончил:
- Я предпочту второе
- Всегда есть другой путь, - Лои покачал головой, зная, что не переубедит, но н желая отступать.
- Я не верю в него. Прости.
Лоир несогласно нахмурился, но промолчал, зная, что не сможет переубедить.
Эрелайн отвернулся, показывая, что не собирается продолжать разговор. Подошел к столу. Нежно провел пальцами по скрипке - такой теплой, живой, родной...
Звука шагов он не услышал - только легкий стук, с которым за Лоиром закрылась дверь.
Сам не зная, зачем, он обернулся, провожая ушедшего друга долгим взглядом.
Опомнившись, Эрелайн качнул головой, стряхивая путы задумчивости. Бережно убрал скрипку в стоящий рядом, на столе же, футляр, защелкнул его, подхватил и направился к двери, ведущей из кабинета в спальню. Маленькую, небольшую, тонущую в свете - штор в комнате не было.
День жег, мучил его; день обещал борьбу. Ночь успокаивала, дарила любовь, утешение... и этим была гораздо страшнее невозможно ясного дня. Поэтому в свои сны он ее никогда не впускал.
***
Я взбежал по тонущему в зелени дикого сада крыльцу. Тихонько заскрипели половицы, прогибаясь под легкими шагами. И резко вздохнули, когда я на секунду сбился с него.
Возвращаться - или?..
Пальцы, почти коснувшиеся дверной ручки, замерли в нескольких дюймах. Замерли - и сжались в кулак.
Я обернулся. Выложенная осколками искристых разноцветных камней дорожка, игриво вихляющая то влево, то вправо, уводила вглубь сада и дальше, на мозаичные улицы нис-Эвелона. По мосткам - невесомым, ажурным, по-кошачьи выгнувшим спины, через звонкие ручьи, по густому, одичавшему парку, где в тени деревьев прячутся тонкостанные статуи, вниз по улице Старых Лип. До маленького домика со скрипучей калиткой, обнятого низкой оградкой, затерянного среди бушующей зелени сада...
Рука опустилась вниз. Я в нерешительности остановился.
Больше всего хотелось сбежать с крыльца и ступить на дорожку - не прежним нарочито спокойным, будто бы пытающимся скрыть мое волнение, шагом, а бегом. И оставив позади и кованые перила мостов, и тенистую прохладу парков, и ворчливо скрипнувшую калитку не сказать - крикнуть, задыхаясь от бега и чувств, рвущихся из груди вспугнутыми птицами.
