Потом – спустился на перрон, сел в поезд. На следующей остановке вышел, но не на улицу, а сразу поднялся на второй этаж, где рассчитывал пообедать и минут через пять, действительно, приступил к трапезе. Пока ел, решил провести с собой внутреннее совещание – определить, чего он, собственно, добивается, а чего старается избежать. Прежде всего, ему хотелось, чтобы Бульба скорее вернулся домой. Было все равно, как его возвратят: то ли похитители это сделают сами, то ли его найдет Интерпол. С другой стороны Галкину была невыносима мысль, что Бульба может узнать о его участии. Поэтому он и звонил с «автомата». Во-первых, он не желал, чтобы Бульба чувствовал себя чем-то ему обязанным, и потом, это было связано с женщиной, счастье которой он даже в мыслях не смел поставить в зависимость от своей воли. Ему вообще казалось странным, что какое-то дело связывает его с ней. Он представлял ее парящей на недосягаемой высоте. И в то же время чувствовал, что ей больно, что она тоже страдает, просто не может не страдать. А он, при всех своих необычных способностях, только бегает, суетится, и все пока – бестолку.
Покончив с едой, Галкин встал с места и увидел охранников Фабио. Они следовали за ним по пятам и чувствовали, где его можно найти. Обеденный зал был большой, но они сразу его обнаружили. Петра охватил гнев, но он был сыт и не мог долго сердиться. «Эти ребята со мной уже сталкивались, – догадался он. – Они могут меня распознать в любом гриме. Они тоже совершенствуются. Ну что ж, примем меры». Он исчез, и охранники яростно закрутили головами. Петя приблизился к старшему из них. Тот стоял возле очереди спиною к плотной брюнетке. Петя подкрался и, первое что сделал, сунул ему в карман все документы, которые умыкнул у Фабио, потом, ущипнув толстушку за ягодицу, «отвибрировал» в сторону.
Треск пощечины прозвучал в столовой, как выстрел. Какой-то мужчина схватил охранника за грудки. Петя не стал дожидаться развязки. Он уже покидал вокзал. Пробегая мимо санитарной машины, – мимоходом, почти не задумываясь, проколол колесо. Перейдя привокзальный сквер, он вышел на круглую «Площадь Республики» с огромным фонтаном наяд (нимфы рек, ручьев и озер) и свернул влево на «улицу Национале» (Via Nazionale).
В голове копошились грустные мысли. Опять выходило, он может себе позволить только чуточку похулиганить, еще раз убедиться в своих особых возможностях и тем ограничиться. Ведь если бы он решился, то мог бы в первый же день уничтожить всех «купертинцев», вкупе с Барковым, сломать всем охранникам шеи, взять ключ, отпереть Тараса, перенести его в такси и передать в посольство. Что можно здесь возразить? Первое: до своего вчерашнего звонка со станции Фламиньо он окончательно не был уверен, что пленник – именно Тарас Бульба. Но главное – другое: Петр, вдруг, в полной мере осознал, что заложенное в нем табу на убийство непреодолимо. Отнять жизнь у другого он способен разве что в безвыходном положении, защищая собственную жизнь.
Он не просто чувствовал себя скованным по рукам и ногам. Галкин, в принципе, не мог стать хладнокровным убийцей. Все его мысли и действия находились под неусыпным контролем внутренней воли, которую, согласно Канту называл «Категорическим императивом». По существу, он был спеленат всяческими табу, которые давали фору его противникам.
Галкин всего второй день находился в «Вечном городе», о котором давно мечтал. Теперь он шел по одной из его центральных улиц – довольно широкой и многолюдной не слишком шикарной, но вполне продвинутой «улице Национале» – и испытывал настоящую скуку.
В самом знаменитом из древних городов – в городе исторических гигантов, гениев и злодеев, высочайшего триумфа и глубочайшего падения, ему не хватало взлета души и восторженной радости, на которую он себя настраивал.
План города он помнил до мельчайших подробностей. Ему не надо было раскрывать карту, чтобы знать: вот сейчас будет правый поворот на «Улицу четырех фонтанов», которая вливается в «площадь Барберини», из которой течет «Виа Винетто», и откуда рукой подать до отеля «Мажестик» – резиденции Баркова и Фабио. Скучно было от того, что и там все повторится, и там, наверняка, будут ждать охранники. И снова придется играть с ними в кошки-мышки. Скучно!
«Сейчас развеселюсь», – пообещал себе Галкин и, зайдя в метро на площади «Барберини», подошел к телефону-автомату.
«Это опять я, – сообщил он по английски Тарасу. – В ближайшее время здешний подельник Баркова (Фабио Сильвестри) намерен перевезти вас на виллу Сильвестри под Флоренцией. Будьте осторожнее с телефоном и не показывайте вида, что – в курсе дела.»
– Чего они хотят? Выкупа?
– Нет, они хотят выйти через вас на другого человека, держат вас, как приманку.
– Кто он – другой?
– Пока сказать не могу.
– Как с вами связаться?
– Со мной – нельзя. Я сам позвоню. Скажите, с кем, в первую очередь, можно связаться в Питере?
– С Беленьким Дмитрием Федоровичем, – Бульба продиктовал телефон.
Зафиксировав в памяти информацию, Петя спросил: «С кем еще?»
– Этого достаточно.
– Спасибо.
