Размеренный тон, которым он произносит каждое слово, пугает меня как ничто другое.
— У нас отказал двигатель, и я начинаю процедуру аварийной посадки.
Я едва успеваю запаниковать, не говоря уже о том, чтобы пошевелиться, когда самолет охватывает такой ужасный толчок, что я ударяюсь головой об иллюминатор. Острая боль пронзает мой висок, и из глубины моего горла вырывается крик. За этим следует более острая боль. Пронзительная. Необузданная.
Мое тело, кажется, двигается само по себе, потому что я наклоняюсь, обхватив колени. Ужасные мысли пробираются в мой разум. Аварийная посадка. Какой процент аварийных посадок проходит успешно? Мое сердце колотится так бешено, а самолет падает так быстро, что он, должно быть, уже не очень далеко от земли. Еще одна мысль захватывает меня. Где мы приземлимся? В последний раз, когда я смотрела, мы были над тропическим лесом. С тех пор мы не могли далеко пролететь. Мои ладони потеют, и я стискиваю зубы, когда самолет наклоняется. Кажется, будто меня вот-вот сорвут с места и швырнут вперед.
Искушение поднять голову и выглянуть в иллюминатор велико. Я хочу знать, где мы находимся, когда произойдет неизбежное столкновение. Но я не могу пошевелиться, как бы ни старалась. Я не уверена, то ли положение самолета заставляет меня оставаться на месте, то ли страх. Я наклоняю голову набок, лицом к проходу. Вид чехла с платьем внутри, валяющегося на полу, заставляет меня на мгновение забыть о своем страхе, оставляя лишь одну мысль. Крис. Мой замечательный жених, которого я знаю с детства и с которым я практически выросла. С круглыми голубыми глазами и упрямыми светлыми кудрями он все еще выглядит по-мальчишески, даже в возрасте двадцати семи лет и одетый в дорогие костюмы.
Я думаю о нем, когда наступает катастрофа.
Эйми
Я просыпаюсь вся в холодном поту и обернутая во что-то мягкое, похожее на одеяло. Я не могу сказать наверняка, потому что, когда я открываю глаза, вокруг темно. Когда я пытаюсь пошевелиться, острая боль в виске заставляет меня ахнуть.
— Эйми?
— Тристан!
Это слово звучит почти как крик. В слабом лунном свете, проникающем через иллюминаторы, я вижу, как он опирается на спинку кресла передо мной. Я представляю, как его темно-карие глаза обеспокоенно изучают меня.
— Ты ранена?
— Только мой висок, но у меня не идет кровь, — говорю я, проводя пальцами по чувствительному месту. Я осматриваю его. Это трудно, учитывая тусклый лунный свет. Его белая форменная рубашка испачкана грязью, но он выглядит невредимым. Я поворачиваю голову к окну. Я ничего не могу разглядеть снаружи в темноте.
— Где мы находимся? — спрашиваю я.
— Мы приземлились, — просто говорит Тристан, и когда я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него, он добавляет, — …в тропическом лесу.
Я киваю, стараясь не позволять тугому узлу страха в груди завладеть мной. Если я позволю ему вырваться наружу, я, возможно, не смогу его контролировать.
— Разве мы не должны… покинуть самолет или что-то в этом роде? Пока они не спасут нас. Безопасно ли нам находиться внутри?
Тристан проводит рукой по своим коротким черным волосам.
— Поверь мне, это единственное безопасное место. Я проверил самолет на наличие утечек топлива, но у нас все в порядке.
— Ты выходил наружу? — шепчу я.
— Да.
— Я хочу… — говорю я, отстегивая ремень безопасности и пытаясь встать. Но головокружение заставляет меня вернуться в кресло.
— Нет, — говорит Тристан и плюхается на сиденье напротив меня по другую сторону узкого прохода.
— Послушай меня. Тебе нужно успокоиться.
— Как глубоко мы в лесу, Тристан?
Он откидывается назад, отвечая после долгой паузы.
— Достаточно глубоко.
— Как они нас найдут?
Я подтягиваю колени к груди под одеялом, головокружение нарастает. Интересно, когда Тристан накрыл меня одеялом?
— Они найдут, — говорит Тристан.
— Но ведь есть что-то, что мы можем сделать, чтобы облегчить им задачу?
— Прямо сейчас нет.
— Мы можем связаться с кем-нибудь? — слабо спрашиваю я.
— Нет. Некоторое время назад мы потеряли всякую связь.
Его плечи опускаются, и даже в лунном свете я замечаю, как напрягаются его черты. Его высокие скулы, которые обычно придают ему благородный вид, теперь делают его изможденным. Но вместо паники меня охватывает слабость. Мои конечности кажутся тяжелыми. Туман окутывает мой разум.
— Что случилось с двигателем? — шепчу я.
— Отказ двигателя.
— Ты можешь починить его?
— Нет.
— Неужели действительно нет способа отправить кому-нибудь сообщение?
— Нет.
Как будто во сне, я чувствую, как Тристан кладет подушку мне под голову и откидывает мое сиденье.
Я закрываю глаза, проваливаюсь в сон, снова думая о Крисе. О том, как он, должно быть, волнуется.
Эйми