– Это непростой вопрос. Я допускаю, что вы не предполагали такого скорого результата, хотя в глубине души и рассчитывали на него!.
– То, что вы говорите, похоже на безумие! – не выдержал Павел. – Вы обвиняете сестру в убийстве отца, но ведь она боготворила его! Может быть, больше, чем кто-либо из нас!
– Вы абсолютно правильно подметили, молодой человек! Состояние Веры Вениаминовны, вероятно, приблизилось к безумию. Она любила и ненавидела одновременно!
– Откуда вам знать! – прокричала Вера, заламывая руки.
Она не могла более сидеть на месте, вскочила и заметалась по комнате. Трофимов поспешил к своему саквояжу и извлек оттуда успокоительные капли.
– Откуда мне знать? – Сердюков потер пальцем переносицу. Его длинный нос от усталости заострился и казался еще длинней. – Конечно же, мои наблюдения привели к такому печальному выводу.
Ведь мы, полицейские, в ходе расследования опросили множество людей, живших в дачном поселке. От них я узнал о некоем господине Яблокове, с которым вас, Вера Вениаминовна, частенько видели в последнее время.
– Это никого не касается! – Вера метнула на Сердюкова ненавидящий взгляд.
Каким отвратительным теперь казался этот высокий сутулый человек с маленькими бесцветными глазками, редкими волосами и длинным носом, который суется, куда не следует!
– Так вот, я навестил Антона Антоновича Яблокова в его петербургской квартире. Странная вещь получается. Жалкий человечишка, ничтожный бухгалтер, блеклая внешность, пустота внутри и при этом огромное, непоколебимое самомнение! И этот тип уверял меня, что между вами произошел безумный, отнюдь не платонический, полный пылкой страсти роман. В результате чего господин Яблоков, как человек, воспитанный в старых традициях, вынужден был просить вашей руки, Вера. Он получил отказ от Вениамина Александровича в достаточно грубой форме. И вот что удивляет: конечно, в жизни бывает всякое, любовь прихотлива, но представить себе, что вы, Вера, девушка из такой семьи, с вашей внешностью, вашим воспитанием, вашими жизненными притязаниями – и вдруг этот жалкий бухгалтер! Это немыслимо! А если и возможно, то только в одной ситуации: схватить кого попало в любовники, в женихи, в мужья и вырваться из-под отцовской опеки, освободиться от груза знаменитой фамилии.
– Бог-мой, Вера? Неужели ты могла так поступить? – простонала Ольга.
– Эта жалкая интрига вас больше всего волнует? – съязвила Вера. Она оправилась от страха, вернее, страх разоблачения и публичный срам сделали ее смелой, слова едкими, а улыбку злой. – А как бы вы поступили в моем случае, когда жизнь превращается в непреходящий кошмарный сон? Ты просыпаешься и ждешь, что он кончился, а он все тянется! Да, я очень надеялась, что когда вас, Ольга Николаевна, не станет в нашем доме, я воцарюсь в нем как королева. Я стану как мама! Недаром мне все твердили вокруг, что я становлюсь все больше и больше на нее похожа! Но мгновения моего торжества оказались скоротечны. Будни же заполнились тяжкими запоями отца, его невыносимой раздражительностью, он ненавидел весь свет и выедал мне всю душу своими бессмысленными многочасовыми сентенциями. Он контролировал каждый мой шаг, каждый вздох, любую мысль и желание, полагая, что он лучше меня знает, как надо дышать, любить, жить. Он выбрал для меня роль благородной жертвы. Мне не полагался муж и никакая иная любовь, кроме любви к нему. Я должна была с собачьей преданностью сносить все его капризы и причуды, дурное настроение, неудачи, которые сыпались на его голову.
Я не видела злополучных бумаг, которые вы обнаружили, но я тоже подозревала, что с писательством дело неладное. А как мучительно ездить в издательство, изворачиваться, плести небылицы, придумывая отговорки! Но при этом я ни на секунду не забывала, что он бывал иным, таким чудным, что я прощала ему все! Да, Яблоков – это попытка к бегству, но она не удалась. Я не могла его покинуть, как это сделала Ольга! И тогда я стала мечтать, сначала чуть-чуть, иногда, а потом уже постоянно, о том, чтобы он покинул меня!
– Вера! Опомнись! Замолчи! Ты оговариваешь себя! – Павел здоровой рукой попытался притянуть к себе сестру и положить конец кошмарному монологу.
– Сударь! Попрошу вас не вмешиваться! – резким голосом приказал Сердюков. – Продолжайте, Вера Вениаминовна!
– Нет! – встряла в разговор Ольга. – Не смейте принуждать ее оговаривать себя! Вы же видите, она от расстройства помешалась! Она не могла желать смерти своего отца!
– Явно, может быть, и нет. Но в глубине души, так же, кстати, как и вы сами, она рассчитывала именно на такой исход своего представления. Я имею в виду пресловутое явление призрака.
– На что это вы намекаете? Я, что ли, по-вашему, тоже хотела убить мужа?
Ольга Николаевна обомлела и уставилась на следователя широко раскрытыми глазами.
