Из боковых тоннелей выбежали сизые полицейские и стали быстро строиться в редкие цепи вдоль проспекта, деля его на несколько рядов.
Тут же откуда-то справа, откуда мы пришли, хлынули, густея, потоки людей – тысячи мужчин, женщин и детей. Люди быстро и сосредоточенно шли в одном направлении, образуя колонны, между которыми в неподвижности поблескивали угольно-черные шлемы полиции. Люди были одеты в одинаковые сизые костюмы – не комбинезоны, а какую-то парадную одежду, раздельно брюки и куртки; замелькали поднимаемые над толпой транспаранты, и вот уже над всеми колоннами взметнулись одинаковые белые прямоугольники, на которых сменяли друг друга одни и те же две фразы:
ОБЪЯВИМ, ЧТО МЫ ПРОТИВ!
«НЕ ДОКАЖЕШЬ?»
– Что не докажешь? – осведомился я у Фродо. – И кому они будут объявлять?
– Понятия не имею, – отозвался Фродо, неотрывно глядя на целеустремленно шагающих людей. – В особенности – кому и что они хотят объявить.
– Я думал, что ты все знаешь.
– Я знаю только то, что я лично вижу или читаю, – возразил Фродо. – На Тартаре я никогда не был и читал о нем очень мало. Видишь ли, это довольно скучный предмет для изучения.
– Ничего себе – скучный. Ты погляди, какая тут бурная и яркая жизнь.
Однако я еще не предполагал, насколько был прав. Мои последние слова потонули в громовом голосе, грянувшем из-под сводов тоннеля:
– Доблестные труженики Тартара! Управление наместничества любимого Пантократора приветствует вас!
Толпа очень серьезно (на лицах не было видно улыбок) заорала в ответ что-то приветственное.
– Доблестные труженики Тартара! – продолжал громовой голос. – В своем утреннем заявлении так называемый председатель пресловутого свободного профсоюза сказал, что мы ему ничего не докажем!
Толпа оглушительно заорала гневное «бу-у-у-у!».
– Тартариане! – звеневший в громовом голосе из-под потолка пафос наконец прорвался полноценной истерикой. – Объявим, что мы против! Давайте! Давайте ДОКАЖЕМ!
Тут произошло нечто совершенно необъяснимое. Все люди, находившиеся в поле нашего зрения, одновременно остановились, все повернулись спиной в ту сторону, куда шли; и вдруг все тысячи, десятки тысяч людей в поле нашего зрения одновременно расстегнули штаны и наклонились, обратив к сводам тоннеля десятки тысяч голых задов. Наступила мгновенная тишина. Где-то далеко заплакал ребенок.
В громкоговорителях раздался растроганный всхлип.
– Славные труженики Тартара, – проговорил размякший от умиления голос, – управление наместничества любимого Пантократора в этот замечательный воскресный день благодарит вас за горячую единодушную поддержку.
Раздался шум, все облегченно выпрямились, застегиваясь, повернулись в прежнем направлении и с выражением полного удовлетворения на лицах двинулись дальше. Над толпой послышался многоголосый гул: люди, до того сосредоточенно молчавшие, с облегчением заговорили друг с другом. Колонны редели, уходя влево. Еще минута – и проспект опустел; полицейские торопливо строились и повзводно уходили в боковые тоннели. Наконец, показались и сразу заполнили тротуары пешеходы в повседневных комбинезонах, проехала первая машина, позади нас показались из переулка и строем зашагали в направлении Площади Труда давешние дети. Ошеломленные, мы вышли было из будки, и тут Фродо спохватился.
– Общественный телефон! Тут это большая редкость. Дай-ка я все-таки позвоню, куда собирался. А потом поищем, где поесть.
Он опять вошел в будку, а я огляделся, незаметно поглядывая на спрятанный в левой ладони хрустальный шар. На телеэкране возле телефонной будки началась беззвучная трансляция торжественного обеда в роскошном зале. Шар нейтрально поблескивал.
Фродо разговаривал долго, минут пятнадцать. Как и любое помещение на Тартаре, телефонная будка закрывалась герметически, так что я ничего не слышал. Я развлекался тем, что поворачивал шар в ладони то так, то эдак, наблюдая, как приближающиеся и удаляющиеся прохожие отражаются в нем изменениями блеска, цвета и светимости. Впрочем, все время, пока я смотрел на таинственный кристалл, все эти изменения не выходили за пределы нейтрального фона, который я наблюдал на шаре большую часть времени.
Выйдя из будки, Фродо раздосадованно стукнул дверцей.
– Пустышка. На Тартаре нет того, что мы ищем.
– Это точно?
– Точнее быть не может. Ты смотрел на шар во время разговора?
– Да.
– И что?
– Нейтральный фон.
– Ну вот. Значит, все верно. Двигаемся дальше. Поедим – и на космодром. Двинемся на Комп. Там, правда, придется покрутиться подольше, у меня там нет таких знакомых. – Фродо вскинул на плечо свою торбу.
– Каких – таких?
– Которые на все мои вопросы могут сразу дать ответы.
– Интересно, откуда у тебя такие знакомые на Тартаре.
Фродо остановился, обнаружив на углу плакат с планом близлежащих кварталов города.
– Вот, гляди: мы правильно идем. Еще пять… нет, шесть кварталов, и будет столовая № 16. Да, именно на Тартаре у меня замечательный знакомый. Он был другом моего отца еще в младших классах школы. Потом отец поступил в медицинскую школу, а его друг улетел в Космопорт и стал учиться в Католическом Институте.
– Он священник?
