– Нет, не думаю, что это серьезно, иначе были бы сигналы раньше. Хоть какие-то. А их нет. Скорее всего, это блеф, ну или что-то есть, что не соответствует масштабам нашего интереса, какая-нибудь мелкая фирма, которая желает войти в рынок за чужой счет. За наш счет. Нет, справлюсь сам, это сугубо моя компетенция. Да, информирую, когда всё станет окончательно ясно. Думаю, сегодня вечером или завтра утром. Если выяснится что-то серьезное? Нет, вряд ли, но очень скоро, буквально через час, я буду знать всё или почти всё. Как? Это моя работа и мои профессиональные секреты, которые никому не интересны. Я просто буду всё знать. Да. Если что-то экстраординарное сообщу немедленно. И на этом мы поставим точку, как последний гвоздь вколотим. Куда? В крышку гроба…
Шаги… Дверь… Дверь открылась. Для благодарных зрителей. Или неблагодарных. Что уже не важно, так как действие началось…
Шаг вперед. Быстрый оценивающий взгляд: все актеры на местах, один – голый, на коленях мордой в стул, другой, сидя в углу на корточках, – «курит». Третий… Где же он?
Еще шаг – тот, который определяет успех или неуспех этой пьески. И жизнь актеров. Определяет всё! Всего один шаг!
Быстро, но не резко прикрыть ногой дверь. Поворот головы, удивленный взгляд и… черная точка дула в глаза. И палец к губам – универсальный, понятный на любом языке жест.
– Тихо!
Рука скользнула к карману – хорошая реакция, но… запоздалая. Потому что не ожидал, потому что сам приколотил пленника к стулу, а он – в расстёгнутой до пупа форме, с пистолетом. И глаза… Совсем другие глаза: спокойные, уверенные и немного злые.
– Руки за голову. Мне терять нечего, и один я не уйду, только с тобой! Вот за это!
Поднять левую руку и ладонь веером раскрыть. В ладони посередине дырка, и кровь по запястью течёт и на пол капает.
– Так что можешь начинать шуметь, я не против. Я – за!
И улыбка, которая убеждает больше, чем гримасы и крик. И еще пальчиком в спусковой скобе пошевелить. Потому что понятно: за руки, к стулу прибитые, пленник сильно обижен и очень ему теперь хочется пальнуть своему мучителю в рожу, коли он хоть малый повод даст. Но не палит, значит, какой-то интерес имеет, и если не глупить, то, может быть, еще удастся выкрутиться. Помереть всегда успеется…
Так должен думать профессионал. Так он думает… Замерла рука на кармане.
– А теперь скидывай пиджачок, и штанишки тоже.
Такая команда не из кино, потому что в боевиках приказывают оружие из кармашка или кобуры достать и отбросить, но эта затея опасная и глупая. Лучше вместе со штанами, чтобы не было соблазна, пистолет в руке почуяв, пальнуть в противника.
Упал пиджачок, стукнул о пол пистолет. И в штанишках что-то брякнуло.
– Трусы тоже.
– Их зачем?
– Может, ты что-нибудь между ног спрятал. Снимай! Я перед тобой голяком ходил, всеми своими достоинствами сверкая, теперь ты походишь. Так сказать, померяемся причинным местом, у кого сей отросток больше.
Снял. И хорошо, потому что голый человек перед одетым чувствует себя… Ну, как он сам чувствовал.
– Распорядись, чтобы сюда никто не входил без твоего личного разрешения. Лучше по телефону, я наберу. Какой там у тебя пароль? И номер?
– Предпоследний…
– Говори.
– В комнату, пока я не позову, не входить.
– Молодец.
Сунуть телефон в карман, естественно, свой. Чтобы после его полистать.
– Ну, а теперь расскажи мне… всё, что ты знаешь. Только не надо мне внушать, что ты один всем этим хозяйством заправляешь, я тебе всё равно не поверю. Потому что кто-то тебя сюда послал.
Дёрнулся, свои слова услышав, но теперь обращённые к нему. Вот так всё в жизни быстро и неожиданно меняется местами: только что ты… А теперь – тебя… Тем же самым по тому же месту.
– Ну, так что? Если ты один, то и спрос с тебя одного.
– Не один.
– Тогда имена, пароли, явки. Где приятели твои прячутся? Ты понимаешь, ты же не первый год замужем.
Опять вздрогнул.
– Ты что, русский?
– А тебе что, от этого легче будет? Пусть буду русским. Или белорусом. Так что признательные показания можешь давать на любом приятном тебе языке. Так кто над тобой, кто веревочки дёргает?
Молчание. Упорствует «язык».
– Ну ладно, иди сюда.
– Куда?
– К стульчику.
Отбросить, отпихнуть лежащий на сиденье труп. Грубо, демонстративно, как если бы кучу мусора сдвинуть.
– Становись… На колени.
– Ты что задумал?
– Ничего нового, только то, что уже придумал ты. Садись быстро!
Ударить под коленки, перехватить, прижать к сиденью руку, одновременно сверля спину дулом пистолета, чтобы не дёргался. Спина лучше, чем если бы затылок, потому как шире, спину из-под выстрела не вывернуть. А дальше пусть представит, что будет через минуту, а что через две. Так как знает, лучше всех знает, потому что те же самые фразы и похожие жесты и, значит, и действия. И гвоздь, и молоток…
– Ну что?
– Я не знаю.
Поднять, показать гвоздь, не убирая от спины пистолет. А на гвозде запёкшаяся коростой кровь.
– Ты не бойся, я спидом и гепатитом не болею.
