— Да ты и есть таковое на самом деле! — с горечью сказал Шарп сам себе, оторвавшись, наконец, от окна. Столько лет он прожил во мраке, закрывая глаза на все преступления сестры, становясь их молчаливым соучастником. Люсиль была готова ради своего любимого на всё, но он-то ведь понимал, что она безумна, понимал, что она творит страшные вещи… Или не понимал? Томас с самого детства видел столько зла, что, возможно, привык к нему. Люсиль стала его единственной защитницей, его единственной радостью, но и его проклятием. Ведь даже тогда, когда в жизни Шарпа появилась Эдит, он не смог избавиться от незримых пут, которыми его приковала к себе сестра. Томас наблюдал, как она отравляет девушку, неизменно добавляя в чай яд, но не находил в себе смелости воспрепятствовать этому. Его молодой жене пришлось пройти через кошмарные потрясения, а всё, что он сделал для того, чтобы уберечь её — лишь вскрикнул однажды «Никогда не пей этот чай!» Эдит стала для него дороже сестры, ведь она искренне верила в Томаса и несла в себе столько доброты, что незаметно изменила мужа, пробудив и в нём тягу к свету… А он не смог оградить ее от беды и затягивал вместе с собой в пропасть.
И вот — перед отъездом Эдит он стоял на коленях, лихорадочно умолял простить его за всё и клялся, что любит по-настоящему. Баронета душили рыдания, а девушка молчала и, казалось, смотрела не на Томаса, а куда-то сквозь него — у неё почти закончились силы. Но Шарп никак не хотел оставлять её, он мечтал услышать хоть одно доброе слово, хотя и чувствовал, что не заслужил этого. Из комнаты, где дремал доктор МакМайкл, послышался кашель, и Томас понял, что у него осталось совсем немного времени.
— Эдит, моя душа прогнила насквозь, — повторил он то, что говорил до этого сестре. — И всё же ей оказалось не чуждо светлое чувство. Я полюбил тебя всем сердцем, поверь мне! Я не достоин прощения, но умоляю о нём. Только об этом я и могу просить. Я знаю, что моя судьба решена, но перед тем, как у меня заберут жизнь, прошу тебя, прости меня, любимая!
Эдит словно очнулась.
— Заберут жизнь? — прошептала она.
«И лучше бы забрали», — подумал Шарп, обведя взглядом опустевший дом. Без Эдит мужчине не хотелось больше жить. Но она воспротивилась желанию МакМайкла отдать Томаса в руки служителей закона. Ни доктор, ни баронет не ожидали, что миссис Шарп проявит такое милосердие. Алан негодовал, а Томас пребывал в смятении, ведь он, по собственному мнению, не заслуживал никакого снисхождения. И всё же, лучше бы он предстал перед судом, но услышал слова прощения от жены. Или хотя бы получил хоть один любящий взгляд… Но Эдит избегала смотреть на Шарпа, не реагировала на его горестные речи, а если и говорила что-то, то лишь доктору МакМайклу.
И теперь она уехала. Не успев по-настоящему войти в его жизнь, исчезла. Мужчина взвыл от накатившего на него ощущения безысходности, и этот пугающий звук эхом прокатился по всему дому. Здесь больше не было Люсиль, которая не соглашалась покинуть это мрачное место, и Томас был свободен. Однако чувствовал он прямо противоположное. Шарп только что потерял свою последнюю надежду, свою удивительную Эдит. Она не захотела даже взглянуть на него. Он потерял её навсегда.
========== Глава 2 ==========
Врачи запретили МакМайклу дальние переезды до того, как он полностью поправится, поэтому Алану и Эдит пришлось задержаться в Англии. МакМайкл переживал, но девушка была непреклонна.
— Сначала тебе нужно встать на ноги, Алан, — убеждала она друга. — Если раны откроются, пока мы будем в пути…
— Раны пустяковые, ты сама знаешь, — взволновано перебил девушку доктор. — А тебе хочется как можно скорее оказаться дальше от Аллердейл Холла, я не сомневаюсь. Мне и самому не терпится покинуть эти места.
Эдит улыбнулась, но улыбка вышла довольно неестественной.
— Несколько дней мы оба вполне способны потерпеть, я думаю. Гостиница, в которой я остановилась, вовсе не напоминает мне об… Одним словом, я спокойно подожду, пока врачи не сочтут возможным отправить нас на родину, — миссис Шарп слегка сжала руку МакМайкла.