– Нет же, чистотой самого волокна. Ведь там орешки, окатыши, частицы коробочки. Приходится обрабатывать его на специальных хлопкоочистительных фабриках. Когда я служил в Московском торгово-промышленном товариществе, мы создали в Туркестане шесть таких фабрик. И возили сюда самый чистый хлопок. У торгового дома «Брежнев и Фомин» две такие фабрики, но качество очистки низкое. У Мирзы Ассанова сырье перебирают вручную тамошние поденщики, и получается еще хуже. У Руперти три фабрики и качество почти как у нас, а у братьев Тер-Микиртичевых вровень с нами.
– Зачем вы мне это рассказываете?
– Затем, что это было раньше, – пояснил Варенцов. – Теперь я промышленник и сам закупаю сырье у торговых домов. Но еще не забыл прежние навыки. И могу по-прежнему отличить волокно Московского товарищества от Персидско-Среднеазиатского или от того же Руперти. А покупаю я его у нового агента на рынке, товарищества «Оборот». Там на треть дешевле, вот и приходится иметь дело с ним.
– С «Оборотом» что-то не так?
– Они продают не свой хлопок! – почти выкрикнул Варенцов. – Не свой, я же вижу!
– А чей?
– В прошлом месяце это было волокно Шишко и Ваганова. До этого привезли от братьев Тер-Микиртичевых, а еще раньше – братьев Туманьянц и Товарищества для торговли и промышленности в Персии и Средней Азии.
– Но по бумагам владелец товара именно «Оборот»?
– Да.
– Николай Александрович, ответьте честно на мой вопрос. Вы наверняка встречались с директорами «Оборота». Спросили, откуда у них чужой хлопок?
Варенцов смутился:
– Да, я знаком с директором-распорядителем Вавойским и директором по комиссионной торговле хлопком и шелком Кошеваровым.
– И?
– Много раз хотел спросить, но так и не решился, – сознался мануфактурист.
– Почему?
– Сам не знаю. Не то чтобы боюсь, хотя… Ясно же, что тут не посредничество, а воровство в огромных размерах. И потом… Роль моя переменилась. Я теперь промышленник, а не торговец. Чем дешевле сырье, тем мне выгоднее. Что, отказаться иметь дело с «Оборотом» и покупать у законных владельцев намного дороже? Помилуйте! Мои же пайщики меня на вилы подымут. А поляки? Вся Лодзь второй год работает на ворованном сырье. Кинешемская мануфактура не сможет с ними конкурировать, если станет играть в честность. Цены на бирже упали! Представляете масштаб хищений? Жулики обрушили биржевые цены больше чем на рубль. В прошлом году ферганский хлопок стоил четырнадцать рублей шестьдесят восемь копеек за пуд. А в этом – уже тринадцать рублей пятьдесят четыре копейки. Каково? Почти на восемь процентов упала цена.
– А как же настоящие владельцы хлопка? – задал резонный вопрос сыщик. – Им залезли в карман и уже долго там шарят. Они-то почему молчат? Все эти Руперти, Микиртичевы, Шишко?
– И писали, и ходили, да без толку.
– Куда ходили?
– Здесь в Москве – к Рейнботу и Мойсеенко, а в Петербурге – к министру путей сообщения Шауфусу.
– Но вот правительство наконец-то отреагировало, прислало меня, – напомнил собеседнику Лыков. – Приняты энергичные меры. Кражи на дорогах московского узла почти полностью прекращены, а вооруженные ограбления совсем исчезли.
Варенцов посмотрел на сыщика, как на малахольного, и сказал:
– Я вижу, вы меня не поняли.
– Что именно я не понял?
– Ну как же. Чтобы уронить биржевые цены на хлопок, нужно красть не кипами, а вагонами. Возможно, даже и целыми поездами.
В комнате повисло молчание. Алексей Николаевич обдумывал услышанное. Неужели он ошибся? Нет, не может быть. Огромные обороты хищений вскрыты с его участием. Заправилы сидят под стражей, над ними готовится суд. Все рапортуют, что кражи прекратились.
– Николай Александрович. – Питерец решил проверить одну мысль. – Я тут выяснил, что кражи сахара проходили избирательно. Например, бандитам запретили воровать песок производства Александровского общества сахарных заводов.
– Кто запретил? – удивился мануфактурист.
– Мы это сейчас выясняем. Похоже, что есть некий руководящий центр, который управлял бандами, как маэстро дирижирует оркестром.
– Александровские заводы – это те, где хозяин Бродский?
– Да. Я допускаю, что они откупаются, поэтому их и не щиплют, – продолжил Лыков. – И вот вопрос к вам. А в хлопковой торговле есть такие неприкасаемые? Поставщики сырья, которое вы покупаете именно у них. И оно не водится у загадочного товарищества, неведомо откуда взявшегося.
Варнецов ответил сразу же:
– Странно, что это не пришло мне в голову раньше.
– Значит, есть такие?
– Есть, Алексей Николаевич. Теперь я вижу, что… Пожалуй, это единственное правдоподобное объяснение. В Москве среди прочих хлопковых торговцев имеется фирма наследников Ивана Треумова. Вот их товар я никогда не получал от Вавойского с Кошеваровым.
– То есть они торгуют своим товаром от собственного имени?
– Да. И в «Обороте» его нет.
Лыков воскликнул:
– Но тогда ребята должны разориться! У других, а именно у «Оборота» сырье дешевле.
