Однако мы шли, замерзая, дрожа на ветру, от которого не спасали плащи. Все похудели, и стали как-то тверже. Голод был нашим постоянным спутником. И дело тут было не в невозможности поесть досыта, а в отчаянном стремлении вернуться в Альбион и позволить его прекрасным холмам и долинам исцелить наши опустошенные сердца. Это была
Но мой-то дом был так далеко, что до него не дойти. Да я и не хотел. Я скорее готов был отказаться от самой жизни, чем от любимой. Голова моего врага должна украсить мой пояс, прежде чем мы повернем к Друим Вран; моя жена снова должна стоять рядом, прежде чем я повернулся лицом к Динас Дуру. Либо моя королева вернется со мной в Альбион, либо я не вернусь туда вообще.
В сумерках, в первую ночь после перевала, мы ощутили перемену в окружающей земле. Но по-настоящему мы столкнулись с этими переменами лишь углубившись в горную страну. Там, где равнинные пустоши представлялись всего лишь унылыми и мрачными, горы угрожали; там, где лес казался труднопроходимым, горы становились непроходимыми по-настоящему. И это была не просто угроза сорваться с узкой дороги и разбиться о камни внизу. Среди вершин жила настороженная злоба, темная сила, которая сочла нас инородным телом и отреагировала соответствующим образом.
На третью ночь мы наконец поняли природу нашего противника. Дневной переход завершился благополучно; мы хорошо продвинулись и нашли подходящее убежище на ночь в глубокой расщелине между двумя вершинами. Каменные стены возвышались над дорогой, она стала неровной, будто ее прорубали сквозь гору мечом; вершины терялись в облаках над нами. Зато они прикрывали нас от ветра; таким образом, место давало долгожданную передышку и было лучшим укрытием, какое только можно было найти в этих голых скалах.
Мы, как всегда, жались к кострам, но в ту ночь, когда ветер достиг своей обычной силы, мы услышали в его завываниях новую, леденящую ноту. Тегид, всегда внимательный к тонким изменениям и оттенкам света и звука, первым уловил это.
— Слушайте! — велел он.
Тихий разговор у костра, прекратился. Мы прислушались, но ничего не услышали, кроме ледяного ветра, рвущегося с обнаженных вершин
Я наклонился к барду.
— Что такое ты услышал?
— Я и сейчас слышу, — сказал Тегид, склонив голову набок. — Вот… опять!
— Я слышу только ветер, — отозвался Бран, — и ничего другого.
— А ты и не услышишь ничего, если будешь продолжать болтать! — раздраженно отозвался Бард.
Мы ждали долго. Но звук не повторялся. Поэтому я спросил:
— На что это было похоже?
— На голос, — сказал он, ссутулив плечи. — Мне показалось, что я слышал голос. Вот и все. — То, как он это сказал — кратко и пренебрежительно, — заставило меня продолжать:
— Чей голос?
Он кончиком посоха подтолкнул угли в костер, но ничего не ответил.
— Чей голос, Тегид?
Кинан, Бран и еще несколько человек, сидевших рядом, смотрели на нас с возрастающим интересом. Тегид огляделся вокруг, а затем отвернулся к огню.
— Идет ураган, — сказал он.
— Ответь мне, бард. Чей голос ты услышал?
Он вздохнул и произнес имя, которое я меньше всего ожидал услышать.
— Оллатира, — тихо ответил он. — Мне показалось, что я услышал Оллатира.
— Оллатир? Он мертв уже много лет.
— Я знаю! Вы спрашиваете, чей голос я слышал, — ответил он сердито, — я вам отвечаю. Мне показалось, что я услышал Оллатира, Главного Барда Альбиона, давно умершего.
Отзвук его слов еще висел в воздухе, когда Бран вскочил на ноги.
— Я тоже слышал! Вот, опять! И сейчас тоже! Но это не Оллатир — это Алан Трингад!
Кинан злобно зыркнул на меня.
— Я тоже чувствую здесь что-то сверхъестественное. — Говорил он настороженным шепотом, словно боясь, что его услышат.
Огонь посвистывал к костре, ветер крепчал. Кинан медленно встал, приложив палец к губам.
— Вот… вот опять! — произнес он едва слышно. — Но я слышу не Алана, это… — на его лице отразилось недоумение, — это Кинфарх... мой отец!
Вскоре весь лагерь погрузился в смятение, поскольку многие стали слышать голоса мертвых друзей или родичей. Все, кроме меня. Я по-прежнему слышал лишь завывание ветра, и это меня изрядно нервировало. Ближе к ночи ветер становился сильнее, он с визгом обрушивался на нас с высот. Люди жались к кострам и зажимали уши руками.
А потом у нас отобрали и костры. Ветер взревел между скал особенно остервенело. Пламя костров сорвало. Они погасли. Погрузившись в холодную тьму, наполненную ветром и криками мертвых друзей и близких, воины потянулись за оружием.
— Тегид! — обратился я к барду, пытаясь перекричать ветер. — Это плохо кончится. Надо что-то делать!
— Точно, — поддержал меня Кинан. — В темноте до беды недалеко.
— Что ты советуешь? — раздраженно спросил Тегид. — Не могу же я остановить ветер!
— Нет, но ты можешь сказать воинам в чем тут дело.
Тегид вскочил на ближайший камень и вздел свой посох.
—
